— А вы, Юрий Александрович, сегодня в ударе, не так ли?
Подпоручик усмехнулся и поворачиваясь, ответил:
— Ну а что делать, Софья Павловна? Что делать? Получив сногсшибательную, неожиданную и весьма коварную отставку от предмета своей страсти, что было делать бедному гусару? Только искать утешения в объятиях других дам.
— Не очень-то вы похожи на разбитого горем несчастливого воздыхателя…
«Нет, все же она — хороша, чертовка! Вот ни отнять, ни прибавить! Ах, лиса, лиса… Что же ты так?».
Софья, в светло-голубом платье, с открытыми плечами и довольно смелым декольте, смотрелась очень и очень привлекательно.
«Х-м-м… а светло-зеленый цвет лучше подошел бы к ее рыжим волосам!».
— Это все внешнее, Софья… Павловна. Только внешнее. А, смею спросить, где же ваш… х-м-м… сердечный друг? Почему не стережет такую красоту? Ведь уведут, как есть уведут прямо из-под длинного уланского носа!
Красавица усмехнулась, но как-то грустно:
— А может красота, как вы выразились, и сама не прочь, чтобы ее увели.
— М-да? — Плещеев не нашел что сказать, а потому попросту глубоко затянулся.
— Ну что — м-да, Юрий Александрович? Что — м-да? Или вы не верите, что людям свойственно ошибаться? Ошибаться на волне сиюминутных эмоций? Тем более, это так свойственно женщинам…
«Эге… Похоже, Агнесса-то, говоря о сожалении Софьи, была права. Ну и что теперь? Хватать эту лису в охапку и тащить ее к себе домой? Да-с… А как же Маша, которую ты так охмурял во время танцев, выводя на скорый адюльтер? Нет, так-то Софья… Маша с ней даже рядом не стояла. Но все же как-то неловко!».
— Ну что же вы молчите, подпоручик? — вздохнула женщина.
«Вот сейчас этот надрыв был несколько… Наигран? Нет? Может, мне только показалось? Или она и правда просто играет?».
— А что говорить, Софья Павловна? — пожал он плечами.
— Вот уж не думала, что вы настолько жестокосердны и злопамятны…
«Нет, точно — играет. И даже — переигрывает! Только зачем? Поиграться решила или действительно хочет «соскочить» с уланского… к-х-м-м… паровоза?».
— Вы не правы, красавица. Не правы. Я вовсе не жестокосерден и даже… Даже не ревнив. Ну — почти не ревнив, но… Видите ли, душа моя, я готов к прощению, но… Хотелось бы предупредить, что в таком случае не потерплю… х-м-м… виляния рыжим хвостом и выдачи пустых обещаний. В таковом случае я буду требователен и очень-очень придирчив. Готовы ли вы к такому?
Софья, это было заметно, растерялась:
— Что вы имеете в виду, Юрий… Александрович?
— Ну как же, сударыня? Махаться — значит — махаться! — усмехнулся он.
«Ага! Первое — лежать! Второе — молча!».
— А вы… а вы весьма откровенны, господин подпоручик! — опешила рыжая чертовка.
— Мон ами! Мы же не дети, право слово. Вы взрослая красивая женщина, и вы мне очень нравитесь. Я, смею надеяться, тоже вам нравлюсь. Так чего мы будем ходить вокруг да около?
— Ну-у-у… я не готова вот так вот… В лоб и без всяких экивоков.
«А вот сейчас ее растерянность не кажется лукавой!».
— Мне мнилось, моя дорогая, и, как видится, не без оснований, что несколько ранее мы с вами были на верном пути. В развитии отношений, я имею в виду. И лишь некоторая ветреность…
Софья явно пришла в себя и с насмешкой хмыкнула:
— Но вы-то — тоже монахом не сидели!
— Это лишь вынужденная мера, не более того! — отмахнулся Плещеев.
Женщина негромко засмеялась:
— Интересно-интересно… А как отнесется Агнесса к такому эпитету — «вынужденная мера»?
«Быстро она в себя пришла и пытается перехватить инициативу!».
— С Агни мы всего лишь друзья, не более того! — отмел он «наглые инсинуации».
— Вот как?! Мило! — широко распахнула глаза Софья, — Вот только не нужно меня убеждать в том, что между вами ничего не было.
— Вы не понимаете, Софья Павловна. Это — другое! — «Вот она, козырная фраза из реальности!», — Мужчина и женщина, симпатичные друг другу, по дружбе, можно сказать, оказали приятные взаимные услуги. Поддержали друг друга в непростую минуту. И — все!
— Вот как?! — Софья не сдержала и расхохоталась, красиво запрокинув голову и еще больше открывая изгиб лебединой шеи, — Как это… Не могу даже подобрать слова! Как это… Не понимаю — что это? Такое невиданное нахальство или же…
Софья успокоилась и, чуть наклонив голову, все еще улыбаясь, спросила:
— Ну признайтесь, вы ведь на самом деле так не думаете? Еще назовите это сеансами взаимного лечения!
— Вот! Вот сейчас вы, Софья Павловна, угадали. Именно! Именно что сеансы дружеского взаимного лечения. Я лечил ее, она — меня. Я ее лечил от хворей телесных, она меня — от душевной травмы.