— Дорогая! Ты буквально навязываешь мне Соню. Я тебя не понимаю! — из чистого упрямства отбрыкивался подпоручик, — Ну а как же ты сама?
«Нет, Софочку я прощу. Наверное. Хотя нет, не так! Я ее, конечно же — того! Но вот уже без всякого прежнего пиетета, и без воздыханий. Но зачем об этом знать Агнессе?».
— Ах, мон ами! Судя по письму моего муженька, в ближайшее время мне будет не вернуться в Пятигорск. Буду сидеть запертой в Ставрополе, как птичка в клетке. Возможно, только к весне… Потому и не хотела бы, чтобы ты тут путался неизвестно с кем. А Соня все-таки моя приятельница.
«Интересная она все же мадам. Какая продуманная, даже порой кажется, что — чересчур!».
Но события без всякого участия подпоручика, сами по себе нанизывались на невидимую нить, создавая этакие бусы судьбы. Когда они с Агнессой и Машей в следующий раз зашли в фуршетную, к ним снова подошла Соня. С чарующей улыбкой чертовка предложила гусару сменить ненадолго вид деятельности и поведя рукой, указала на стоявшее в одном из углов комнаты фортепиано.
— Спойте нам, господин гусар. Здесь и гитара имеется. А я вам буду аккомпанировать на фортепиано.
К Софье с просьбами о том же присоединились Агнесса и еще парочка дам со знакомыми офицерами.
«Ну что же — не будем куражиться и капризничать!».
Плещеев прошел к инструменту и, взяв гитару, проверил ее строй. Сонечка, премило улыбаясь, уселась за «пьяно». Подпоручик спел пару песен из прежних, уже знакомых публике. Обратил внимание, что рыжая очень хорошо аккомпанировала.
«Х-м-м… она что — подбирала музыку и разучивала эти песни? Или она вот так, с листа, что говорится, играет?».
— Господа! Хочу предложить вашему вниманию некую шуточную песенку. Как говорят, она французская, но утверждать не берусь…
Публике нравилось. Юрий пел с задором, с удовольствием играя роль молодого французского солдата. А уж на куплете стали и подпевать:
Плещеев заслужил бурные аплодисменты находящихся в фуршетной зале людей. А их изрядно сюда подошло, так как в танцах был объявлен перерыв — музыкантам тоже нужно передохнуть и промочить горло. После этого подпоручик, подмигнул Агнессе и нежно улыбнулся Софье.
А вот сейчас присутствующих охватил «романтик» и светлая грусть!
После импровизированного концерта, Юрий был увлечен Агнессой в сад.
— Я же говорила тебе, милочка, этот гусар невыносимо притягателен! — горячечно шептала Агнесса Маше, — Моя дорогая! Не сочти за труд, вернись к дорожке, посмотри, чтобы нам никто не помешал…
«М-да… Этой даме больше не наливать. Так сказать — уже «достатошно!».
— Ну что же ты стоишь, Юра… Подойди ближе!
Плещеев стоял, периодически негромко постанывая и поглядывая вниз, где, сидя на скамье беседки, «истязала» его сейчас Агнесса. Дама иногда отрывалась от своей, ставшей уже любимой, «игрушки» и шепотом комментировала, рассказывала об охватившей ее внезапно страсти.
«Ох, ты ж… Как она… Ах… Блин, не удержусь ведь долго!».
Подпоручик застонал громче, и чтобы не завалится на вдруг обмякших ногах, ухватился за ажурную стену беседки.
— М-м-м… какой же ты… вкусный, мон ами! Но это еще не все, дружок! — женщина вдруг подхватилась, встала коленями на скамью и, в свою очередь — вцепилась руками в решетку, — Не стой же столбом! Я вся изнываю от нетерпения…
Теперь уже дама прерывисто дышала, постанывала и всхлипывала. Похоже, они несколько увлеклись, так как голос Маши был очень неожиданным: