— Агни! Перестань так пошло и громко стонать. Вас могут услышать! — громкий шепот женщины был сердитым.
— Сейчас, сейчас, милочка… Юрочка! Ну же! Еще… Еще! Поддай! Ах… Ах… О-о-о, майн гот…
Что заставило женщину перейти с более привычного ей французского на ранее от нее неслышимый немецкий, осталось для Плещеева неизвестным. Потом Кащеева, хихикая и фыркая приглушенно, пыталась поправить свой гардероб. Сумрак, почти темнота беседки этому не способствовали.
— Ну же, гусар! Помогите же даме! — засмеялась Агнесса.
— Агни! Я бы с удовольствием это сделал, если бы знал, что именно нужно делать! — пожал плечами Плещеев.
— Ах, позвольте, господин подпоручик! — отстранив его, в беседку вошла Маша, — Давай, я помогу тебе. Тетушка.
Юрий, отойдя чуть в сторону, улыбался, восстанавливая дыхание и силы. Иногда поглядывал в сумрак беседки, где продолжалось какое-то шебуршание, хихиканье и бормотание.
— Да подожди же ты… — выговаривала подруге Маша, — Вот здесь все перекручено. Как ты на свет-то выйдешь?
Агнесса в ответ тихо смеялась и еще более тихо что-то шептала родственнице.
— Не понимаю, что в тебя вселилось! — продолжала сердиться Машенька, — Прямо как нечистый обуял.
— Ах… ты не понимаешь, милочка. Это… Это так…
Шепот стал совсем уж неслышным.
— Ах, шарман… — снова Агнесса, — А ты… Ты знаешь, сколько в нем силы?!
И бур-бур-бур снова в темноте.
Маша некоторое время ничего не отвечала, но затем послышалось негромко:
— Нет, Агни. Даже не предлагай. Я не могу так. Мне нужно настроится, чтобы с чувством, чтобы условия… А так… Как собачки в чужом саду.
Потом обе женщины рассмеялись, но вышли из беседки внешне уже вполне приличные. Кащеева подошла к Юрия и чмокнула его в щеку:
— Спасибо, мон ами. Ты, как всегда — выше всяких похвал и лучше любых ожиданий.
«Х-м-м… а блудом от нее ощутимо несет. Или мне так кажется?».
Они, прогуливаясь, вернулись в фуршетную, где изрядно проголодавшийся Плещеев, под балычок ввинтил в себя лафитничек «горькой», а дамы ограничились белым сухим. Настроение поднялось до небывалых высот, и Юрий уже намеревался продолжить танцы, но…
— Извини, мон шер, но нам завтра собираться в дорогу, поэтому… Я буду скучать по тебе!
«Вот так-то, мля! Не бывает только хорошее, всегда что-то пойдет не так!».
А когда он, проводив дам до коляски, почмокав им края перчаток на нежных ручках, возвращался в зал, дорогу ему преградили все те же.
«Твою маман! Ведь хотелось еще принять рюмку с Рузановым — он же где-то тут ошивался, да домой направится, ан — нет!».
Но вот ни Катеньки с подполковником, ни Софьи рядом с уланами отчего-то не виделось.
— Го-о-с-подн пдпору-у-чик! Извольте ответствовать…
Уланский «штабс» был уже близок к положению риз. Речь его то замедлялась, становясь до неприличия близкой к эстонской, то вдруг скакала бурным водопадом. Другие, впрочем, были не лучше.
— Эк ты, Устин Акимович, нализалси… Чего хотели, господин улан? — Юрий чуть отстранился от рыжего, который стоял перед ним, изрядно покачиваясь, — И скажи-ка мне — что за шмурдяк ты пил? Здесь вроде бы нормальные напитки подавали. Несет от тебя…
— Я-а-а… попрсил бы вас… — улан был настойчив.
— Ну попросил, дальше-то что? Господа! Не портите вечер своим видом! — предложил Плещеев.
— Н-е-э-э-т, гусар! Так дело не пойдет! — покачал пальцем «штабс» перед носом подпоручика.
— Конечно, не пойдет. А ежели вы еще по паре рюмашек примете, так и сами никуда пойти не сможете! — Плещеев продолжил издеваться, явно нарываясь.
Ассистенты улана смотрели на Юрия хмуро, прищурившись, но в разговор не влезали.
— Так, господа! Дайте мне пройти, там водка степлится, — снова попытался обойти конфликт стороной Плещеев.
Терпение улана явно подходило к концу. Привлеченные сценкой, сюда начали подтягиваться другие офицеры.
— Гсдин пручик! Извольте отвечать, когда к вам обращается старший по звнию…
— На что отвечать, морда пьяная! — зашипел, поглядывая по сторонам, Юрий, — Нажрался как свинья, так иди — проспись!
Похоже, что из всей фразы, улан услышал только про свинью.
— Ах, ты та-а-а-к?! Я-а-а вот тебе…
— Ну что ты мне, а? Слышишь, улан, от тебя мне вот вообще ничего не надо, понял? Я вообще-то больше женщин люблю! А от таких противных, как ты… Тьфу ты, черт! Такой вечер испоганили! — шипел керогазом гусар, стараясь не привлекать лишнего внимания.
Улан вдруг замер, встал ровно, задумался, уйдя в себя. Потом повернулся сначала к одному из своих товарищей, потом — к другому, кивнул самому себе и выдал: