«Это он проверяет насколько тверд мой клинок в руке!».
— С-с-с-вынь! — лезвие сабли улана прошлось по сабле Плещеева, и острие чуть клюнуло гарду сабли подпоручика.
Улан снова усмехнулся и неожиданно поменял стойки, развернувшись к Юрию левым боком, а оружие, отнеся вправо и за спину.
«Эт чё такое? Польская? Ага… Значит, сейчас…».
— Дзынь! Дзынь-дзынь-дзынь… — штабс снова пошел в атаку, попеременно атакуя из «секунды» и из «польской кварты». Нижние удары наискось очень неудобны к отводу, и подпоручику снова пришлось ретироваться, отводя клинок противника кончиком своего в верхней точке движения.
«Сейчас, похоже, он меня «крестить» начнет!».
Улан и правда был хорош с саблей. Шквал ударов обрушился на гусара. Они сыпались то сверху, то снизу; косые, диагональные, сменялись на горизонтальные и, что вообще довольно редко — вертикальные.
Плещеев и сам не заметил, как получил ощутимый порез левого плеча, неглубокий, но неприятный. Рубаха сразу прилипла к руке, что чертовски раздражало.
Штабс снова быстро отошел назад и картинно, явно рисуясь перед публикой, развел руки в стороны и снова салютовал противнику.
«Вот же… тля рыжая! С-с-с-ука! Завалю!».
С неудовольствием Плещеев почувствовал, что начинает злится, а это — плохо. Очень плохо! Видимо, этого и добивался «рыжий» — вывести из себя, заставить злиться, торопиться и ошибаться. Сдерживая себя, подпоручик отступил на пару шагов назад, опустил клинок и, деланно улыбнувшись, постарался подышать поглубже.
Улан медленно пошел по кругу. Юрий, вторя ему, двинулся в том же направлении, сохраняя дистанцию.
«На хрен он это делает? Было бы солнце — можно было бы предположить, что пытается вывести на неудобную позицию, чтобы слепило глаза. Но ведь туман до конца еще не рассеялся, солнца почти не видно. Х-м-м… только одно предположение: он хочет вывести меня так, чтобы было лучше видно от коляски подполковника. Курва-бобр! Рисуется перед дамами. Значит — сейчас последует атака!».
Плещеев угадал: противник снова попер вперед. Быстро-быстрее-очень быстро, быстро, как только возможно! И — еще быстрее! Гусар подчас даже не думал, как отбить или отвести тот или иной удар — рука сама действовала, на инстинктах. Звон клинков перемежался с шелестом, переходил в их фырчанье, когда они проходили мимо друг друга.
Но Юрию удалось отбить почти все удары, и он был жив. Пока — жив, ибо не все прошло удачно. Жгло живот: косая полоса сантиметров двадцати длиной быстро натекала кровью.
«Вот же… сука и курва! Сантиметра полтора глубже — и я бы сейчас путался в собственных кишках! Не-е-е-т, это надо как-то заканчивать!».
На руках дуэлянтов были перчатки с высокими крагами. Кожа перчаток толстая — легким ударом и не прорежешь. Захватывать клинок противника рукой нельзя, правила запрещают. Но! Кто мешает отводить удары сабли рукой? Опасно? Ну… Да! Очень! Можно и без пальцев остаться, но…
«Но, если так будет продолжаться — он меня последовательно ломтями нарежет. Согласись, Юра — противник явно лучше, как фехтовальщик. Значит, нужно рисковать!».
Для улана последний обмен ударами тоже не прошел бесследно: левое предплечье окрасилось красным, а рукав рубахи отчетливо прилип к коже, напитываясь кровью. «Рыжий» с досадой посмотрел на руку и снова завел ее к пояснице.
Удивить — значит победить! Плещеев снова занял свою, прямо скажем — дурацкую стойку, но этим не ограничился: охватил эфес сабли еще и левой рукой поверх правой. Вытянул клинок на почти выпрямленных руках вперед.
Улан был явно озадачен. Но раздумывал недолго: сплюнул, прищурился и…
— Дзынь-дзынь-дзынь! Ш-ш-и-и-х-х…
И вот этот «ших» стал в схватке завершающим! Отбив первые два удара клинком, подпоручик, при проходе противника вперед, левой ладонью сбил саблю улана в сторону и, чуть развернув свою саблю, почти положив ее набок, встретил «рыжего» уколом в шею.
«Да-да! Саблей не только рубят, но и колют. И этот мудило явно об этом знал — «фехт»-то он не из последних! Но, видимо, уверился, что противник явно слабее его, и вот — решил закончить схватку, не прибегая к уловкам. А вот не все коту масленица, будет и постный день!».
Отступив назад на пару шагов, Плещеев наблюдал, как улан, остановив атаку, судорожно зажимал шею левой рукой. Потом сабля выпала из его руки, колени подкосились, и рыжий «курва-бобр» завалился ничком.
«Вот так-то, бля!».
Глава 14
На поляну легла тишина. Лишь поодаль негромко всхрапывали и переступали кони.
— Фортуна — нон пенис, ин манус нон ресип! — негромко сказал Плещеев, после чего с чувством выматерился.