— Х-м-м… то-то я гляжу, — развеселились они по непонятной причине. Что я вам хочу сказать, други мои… Дело это такое… Кровавое дело может получиться! — размышлял подпоручик.
— Да что вы, ваш-бродь! Я за своих людей отвечаю! — возмутился Ефим.
Макар согласно кивнул.
— Да я не про них! — отмахнулся Юрий, — Сами посудите… Здесь нас полтора десятка. Да когда с казаками соединимся — там еще два десятка. Болтанет кто — и все! Нас или горцы порвут за эти гроши, как Тузик чужую фуражку… Или свои в тюрьму упрячут. Найдут за что! И просидим мы, пока деньги эти не отдадим, или пока рак на горе не свистнет!
По задумчивому виду товарищей Плещеев понял, что — дошло! Да они и не были дураками, эти унтер с приказным.
— Так что делаем-то? Неужто в казну сдадим? — прищурившись, спросил казак.
Подпоручик хмыкнул:
— Ну вот еще! Той казне эти деньги — что слону дробина! На «почесаться» разве что. Это людям — да, куш! А казне… Ага, а нам — спасибо скажут. Нет! Я вот что думаю… Надо это, братцы, сховать где-то! Хорошо сховать, вот что. А потом… чуть погодя — придумаем, как это дело обстряпать. Чтобы и волки сыты, и овцы целы, и пастуху… Не захворать! Вот что я думаю!
Макар кивнул:
— То — дело, ваш-бродь! Такое дело… Оно же и впрямь — с кондачка не решается. Согласен! Только вот… Англичанин этот… Он же молчать не будет. Или, скажем — ничего не нашли? Поверят ли?
— Англичанин. Англичанин… Да, это… Это — вопрос! — и они переглянулись.
Плещеев сморщился:
— А ведь… Привези мы его Веселовскому… Его ведь отпустят! Как есть отпустят. Дойдет весть о нем до высокого начальства, затребует оно его к себе. Побеседуют вежливо, порасспрашивают о том о сем. Это еще если он говорить захочет. А то упрется — дескать, я подданный Ее величества королевы Англии! И что? Да отпустят его — всего делов-то! Не захочет наш батюшка-император с их королевой по такому поводу ссориться. А потом… Потом он, ну пусть — такой же, как он — снова сюда приедет и снова денег горцам привезет… Понимаете, о чем я?
— А что тут понимать-то? — хмыкнул Нелюбин, — И снова горцы в набег пойдут. На крепости наши, заставы. Снова стрелять будут солдатиков наших, грабить и убивать поселенцев.
— То есть — что? — посмотрел на товарищей Плещеев.
— Что? — переглянулись те.
— То есть… В схватке он так сильно отбивался, что пришлось его брать силой. Ранили его. А он… Возьми, да и помри от полученных ран. Бывает же такое несчастье? Кто его заставлял так с нами рубиться? Сам виноват! — на пристальный взгляд подпоручика и унтер, и казак ответили понимающими кивками.
— Так все и было, ваш-бродь! — воспрял Макар, — То есть… До той кошары он не доедет! Помрет от ран. Ага, чтобы все видели, что размотали его от веревок, а он уже — того! Сделаю, ваш-бродь!
— Только аккуратно, чтобы комар носа не подточил. И чтобы никто не видел. Ясно?
— У меня, ваш-бродь, стилет есть! — усмехнулся охотник, — Длинный, но узкий. Как шило длинное. Так что… Не извольте беспокоится!
— И с людьми поговорите, чтобы — молчок! И что обмана не будет — тоже скажите! Но попозже свою долю получат. Попозже! Через месяц, может — полтора. Когда шумок сойдет на нет. А пока…
Плещеев задумался.
«Совсем не показать денег — тоже подозрительно. Что это за богатый горский род, у которого в родовом гнезде совсем денег не нашли? Быть такого не может! Надо сколько-то показать, чтобы и не так много, но и немало! А сколько?».
— Сколько тут может быть денег без этих, английских? Чтобы можно было показать, как трофеи? — посмотрел он на подельников.
Те переглянулись, и Нелюбин усмехнулся:
— От ваш-бродь, а! Все-то продумал. А сколько денег показать? Х-м-м… думаю тысячи четыре, может быть пять — вполне сумма для нормального, небедного клана.
— Вот так и поступим! Отберете, значит, пять с чем-то тысяч… Только золото не берите! Серебра сколько-то, но больше ассигнациями. Да все это в узел какой-то свалите: дескать, отовсюду собрали. Понятно ли?
Когда они втроем вышли из дома, люди уже заканчивали увязывать поклажу на коней. Раненых, кто не мог ехать верхом, разместили на наспех сделанных вьючных носилках, тела убитых — поперек седел. Освобожденных пленников и баб тоже пришлось садить верхом, сами бы они либо вовсе не дошли, либо тянулись бы — до морковкиного заговенья!
Это долго сказка сказывается, а дело… С момента начала нападения до момента выхода каравана прошло не более полутора часов. Часовые из легкораненых, стоявшие на дороге, ведущей в аул, доложили, что никаких признаков активности в той стороне не увидели.