— Да? — язвительно переспросила подруга, — И, о чем же я тебе сейчас говорила?
«М-да… А о чем она сейчас говорила? Что-то… про своего папеньку? А что именно?».
— Видишь ли, душа моя… Последние несколько мгновений мой дружок вдруг воспрял, кровь хлынула к нему и кровоснабжение моей головы существенно ухудшилось. Что не могло не повлиять на мыслительные процессы. Потому… А почему он вдруг воспрял? Вот скажи мне!
Переход от обороны к нападению — это один из видов ведения войны, и гусара этому учили долго. Женщина хмыкнула, приподнялась на локте, посмотрела в лицо Плещеева, перевела взгляд вниз:
— Ну и почему же?
— А потому, душа моя, что рядом с тобой он не может долго отдыхать! Твое тело не дает ему покоя! — «А что? Если и лесть, то не такая уж и большая. Кувыркаться с Варей мне точно нравится!».
— Лжец! Лжец и… И — врун! — ткнула его пальцем в бок, — Твой дружок так реагирует на любую!
— Вот уж — нет! — возмутился гусар.
— Вот уж — да! — с чувством глубочайшей правоты кивнула женщина, — Ты готов миловаться с любой, кто чуть красивее лошади!
Потом Варя хихикнула и продолжила:
— Хотя и с лошадью ты готов миловаться! Вон, к примеру, с Кащеевой!
— Варюша… Ну что ты, в самом деле! Ты немилосердна и ревнива сверх всякой меры. А как же: «И отпусти грехи наши, яко же мы прощаем должникам нашим?».
— Ох и греховодник! Хоть бы сейчас не вспоминал о молитвах! — всплеснула руками она.
— При чем тут это? Разве не должно нам прощать слабости близких? — заканючил Юрий, но сразу же изменил тон, — Ты разве не видишь? Нам стоит заняться другим, более приятным делом.
И рука его продолжила разрушение стойкости обороны подруги.
— Х-м-м… Вот же, господин подпоручик, умеете вы… Ах! Еще… М-м-м… Как же хорошо! Подожди…
Варя приподнялась над ним, встала на четвереньки и опустила голову к его груди. Это было сродни какому-то извращению, но ее почему-то до крайности возбуждали его свежие шрамы!
— Подожди… Ты же меня лечишь? Дай я тоже попробую! — подруга посмотрела в глаза Юрию и, высунув язычок, провела его кончиком по шраму, — Ну? Что чувствуешь?
— Чувствую? Чувствую дикое возбуждение! — здесь Плещеев ничуть не солгал: и вид подруги, и ощущения едва не срывали у него «крышу».
— Ага… Ну — хоть так! Значит, я тоже чему-то научилась! — Варя, что та кошка, принялась вылизывать его шрамы — сначала на плече, а потом — на боку.
Со шрама на боку голова женщины плавно переместилась ниже, ниже…
— Ох! — не удержал стон гусар, — Еще! Ну же! Ты и правда многому научилась!
Чертовка приподняла голову, лукаво улыбнулась и потребовала:
— Но я буду сверху! И это не обсуждается!
Еще через какое-то время Плещеев, отдуваясь, глотал вино из горлышка бутылки, стоя перед открытым окном.
— Все не выпивай, оставь мне… — простонала с кровати женщина, — И отойди от окна, вдруг кто увидит!
«М-да, это называется — женская логика! Окно выходит в проулок, здесь фактически никто не ходит, за исключением меня самого и моих мужиков. И ведь сейчас — глубокая ночь! А, кроме того… Окно раскрыто, и кто-то совсем недавно очень громко стонал и даже покрикивал! Но это — другое!».
Юрий передал бутылку Варе. Все еще задыхаясь и пытаясь восстановить дыхание, она пила короткими глотками.
— У-ф-ф… Ты меня… совсем развратил и испортил! Мало того что прелюбодействую… У-ф-ф… Причем самыми непристойными способами! Так ведь и вино глотаю, как пьяный грузчик с базара — прямо с горлышка и без всякой закуски!
— Но согласись — здорово же! — засмеялся Юрий, — Именно так и нужно жить — полной грудью, ни в чем себе не отказывая.
Женщина надула губки:
— Это мужчинам так можно. И то — только военным, тем более — гусарам! А как быть мне, бедной женщине? И так уже… слушок нехороший пошел.
— И какой же? — Плещееву было, в общем-то, неинтересно, но из вежливости послушать стоило.
— Ну какой-какой… Живет у меня, честной вдовы, молодой, красивый гусар. У которого репутация… Мне уже знакомые дамочки все уши прожужжали: скажи им да скажи — было или нет? А если было — то — как было? А каков он? Ах-ах! Шарман-шарман! И что мне отвечать?
Подпоручик снова засмеялся:
— Ну а ты что отвечаешь?
— А что — я? Отрицаю все, конечно! Живет он, дескать, в отдельном флигеле. Видимся нечасто, только когда за жилье деньги передает…
— Ну вот видишь? Правильно… — начал было Юрий.
— Что правильно? Что правильно? Думаешь, мне верят? Ага… Ну а кто верит, так те чуть не в открытую говорят… так — намеками! Что, дескать, ну и — дура!