«Это как же вовремя я тем терновником оцарапался! Надо бы поболеть подольше!».
— А что штабные? — полюбопытствовал подпоручик.
— А нет никого в штабе! — засмеялся Николай, — Разогнали всех — по полкам, батареям и командам. С ревизией! Генерал сказал, напутствуя: «И не дай бог вам, господа, привезти мне какую-нибудь филькину грамоту! Я же позже выберу время и сам по частям проеду. И ежели ваши доклады будут расходиться с действительностью…».
Пригубив вина, поданного в качестве аперитива перед планируемым обедом, Рузанов продолжал:
— Так и сказал… Вы, говорит, лучше сами тогда рапорт подайте на перевод. А уж я, говорит, поспособствую. На Камчатке, дескать, или на берегах Амура тоже грамотные офицеры нужны! А еще… Говорит, мол, в летнюю компанию, кто какую часть из штабных сейчас проверяет, тот в той и будет прикомандирован. А там уж от боеготовности все будет зависеть: либо у штабного грудь в крестах, либо — голова в кустах!
После обеда, успокоившись от нервотрепки работы «новой метлы», Николай, потягивая дымок из трубки, засмеялся:
— А еще что? Фон Засс так и указал, что, дескать, лишь несколько бумаг в канцелярии штаба говорят ему, что не все еще потеряно. Одна из них — рапорт твоего знакомца — Грымова! Тот предлагал раскассировать почти всю артиллерию, которая есть в Пятигорске, по крепостям и заставам. Оставить только крепкий мобильный артиллерийский кулак здесь, а остальными усилить непосредственно линию. Да только в свое время его рапорт положили под сукно. А еще… Еще, мой друг, отметил генерал наш с тобой рапорт — по приведению в соответствие транспортных магистралей, по их ремонту, ремонту мостов, вырубке леса и созданию условий для безопасного перемещения войск и гражданского населения. Сейчас уже направлены семь солдатских команд, которые и будут заниматься этим делом. Генерал потребовал провести расчеты и составить план работ до весны. Саперы сейчас тоже бегают, как в ягодицы пчелой ужаленные.
— Николя… Может, быть мне тоже куда-нибудь уехать, ну — на время, а? Что-то не хочется попадать под горячую генеральскую руку? — попросил совета Плещеев.
— А куда ты сейчас уедешь? — удивился Рузанов, — Нет, мой друг, не выйдет! Но, знаешь ли, я подумаю, что можно предложить Веселовскому по поводу твоего назначения.
— Может, командировка какая нужна? Депешу там доставить, или обоз куда сопроводить? Вот — в Тифлис, к примеру! Или — в Ставрополь. Да хоть бы и в Кизляр! Посижу там, на берегу моря, как тот старик у Александра Сергеевича. Рыбку поем, икра опять же… Лепота!
— Я подумаю! — кивнул приятель.
Но думать особо не пришлось: служба сама нашла Плещеева. И была эта служба в лице капитана Грымова! Пришедший в гости к компаньону артиллерист для начала поругал подпоручика за всю ту же дуэль, потом, успокоившись, передал ему триста рублей — долю Юрия от выручки. А после этого…
— Помните ли, Юрий Александрович, как я в штыки воспринял ваше предложение по поводу фугасов? Вы их еще назвали противопехотными минами. Да, уж… И вот теперь жизнь заставляет вернуться к такому… Некрасивому способу ведения войны.
— А что случилось, господин капитан? Поясните толком, а то я ничего не понял! — пожал плечами гусар.
Грымов одобрительно кивнул на поставленную на стол бутылку вина, согласился раскурить трубочку.
— Видите ли, в чем дело, подпоручик… В дело все в тех же горцах: некоторые из них никак не успокоятся после летнего афронта…
«Х-м-м… Ну, тут бы я еще поспорил — у кого тот афронт случился! У горцев, или у нас, которых опять застали со спущенными штанами!».
— Да-да, господин капитан! Я вас внимательно слушаю! — и Юрий весь ушел во внимание.
Глава 16
Надо сказать, что в бурных событиях прошедшего лета, Плещеев хоть и встречался с Грымовым несколько раз, но вот о повседневной службе артиллериста не был осведомлен вовсе. Как оказалось, капитан также принимал участие в некоторых событиях, а именно: с батареей горных пушек, в числе прочих подразделений, вынуждал шамилевское воинство к ретираде, назад — в горы.