— Да уж! И что вы предлагаете? — почесал затылок подпоручик.
Капитан предлагал… Предлагал он устроить минную засаду: вкопать скрытно штук пяток фугасов заранее, ну а когда «мирные селяне» выкатят пушки — ага!
«Нет — так-то задумка вполне себе. Только вот нюансов здесь — мама, не горюй!».
— Вы же понимаете, Василий Степанович, что днем это не сделать: на той горе наверняка постоянно их наблюдатели сидят.
Капитан кивнул:
— Понимаю. То есть, оборудовать все нужно ночью и — тихо!
— А средства взрывания? Бикфордов шнур? Так — заметят же сразу! Если не погасят, так разбегутся. Пушки-то мы подорвем, а вот супостатов…
— Вот я и пришел к вам. Как говорится: одна голова — хорошо, а две — лучше! А средства взрывания… Есть у нас здесь новинка — гальваническая машинка называется. И сколько-то провода к ней. Взрыватели еще получили угольные. Вот я и подумал…
Покумекали на пару.
— Так и договоримся — я проведу расчеты, сколько нужно черного пороха для фугаса. Опробуем и эти гальванические взрыватели, а то нам самим это в новинку. Ведь если сами на них подорвемся — вот татар насмешим! — усмехнулся Грымов.
Плещеев взял на себя контакты с охотниками — хорошо еще, что те не убыли к себе во Владикавказ, тут где-то ошивались, безобразничали в горах южнее линии.
— Они нам в любом случае понадобятся. В крайнем случае — подстрахуют, когда мины ставить пойдем. Если все получится как надо — подранков доберут. Да и просто… Мне с ними увереннее себя чувствовать! — объяснил подпоручик.
Грымов подал в штаб докладную записку с предложениями по ликвидации беспредельных горцев, выпросил под это дело огнеприпасы, имущество и снаряжение. Плещеев же в это время разыскал Нелюбина и договорился с ним о взаимодействии — по приказу из штаба, конечно, не самоуправством же заниматься!
И уже через несколько дней капитан Грымов с небольшой командой своих артиллеристов в выработанном карьере неподалеку от города был готов продемонстрировать командованию свои задумки. Но начальство обещало приехать ближе к вечеру, и пока капитан «тренировался на кошках»: показывал все и рассказывал Плещееву и прибывшему с ним Нелюбину.
— Это — порох! — указал капитан на совсем небольшой бочонок.
«Этак… С трехлитровую банку примерно будет!» — определил для себя подпоручик.
— А сколько тут пороха? — поинтересовался он.
— Десять фунтов! — ответил Грымов, — Обычно порох к нам идет в бочонках по двадцать и пятьдесят фунтов. Есть и побольше, но не думаю, что нам столько нужно. Этот, в малых укупорках, самый лучший. Я специально такой отобрал!
— А сколько вы полагаете заложить этих бочонков? — спросил охотник.
— Думаю… Пяти будет достаточно! — слегка задумался артиллерист.
— Ну-у-у… Если еще их закопать в шахматном порядке, возможно, и хватит перекрыть небольшую площадь! — гусар тоже не был спецом в подобных делах.
Все было, как всегда, в России: «пол — палец — потолок»! Как говорится: не попробуешь — не поймешь.
«Да-да… «И опыт — сын ошибок трудных, и гений — парадоксов друг!». Пушкин. «АэС».
«Интересно — а какой коэффициент у черного пороха? Ну, как принято потом считать — в тротиловом эквиваленте? Х-м-м… Понятия не имею!».
Из рассказов армейцев, с которыми доводилось общаться в командировках в Сирию, Плехов знал, что «стописят два мэмэ» — это — ух!
«Но ведь там, насколько помню, килограммов семь взрывчатки. Мне еще показывали воронки от таких «гостинцев». М-да, вызывало уважение, но, в общем-то — не такими уж и большими были те воронки!».
Меж тем Грымов продемонстрировал новейший — как он сказал — угольный взрыватель. Довольно небрежно раскрыв небольшой футляр, капитан пояснил:
— Здесь два угольных контакта. Видите? Здесь вывод проводов наружу, для подключения машинки. При подаче тока на них, они очень быстро, практически моментально, нагреваются. Температура достаточная для воспламенения вот этого пороха. Этим и производится подрыв заряда мины.
Плещеев, глядя, как довольно самоуверенно действует капитан, невольно отпрянул назад. И с усмешкой заметил, что также отреагировал и Нелюбин.
— Да вы не бойтесь! — засмеялся Грымов, — Проводов же нет — не подключены! Потому и никакой опасности нет.
«Угу, чего ее, гранату эту, бояться?! Она же ручная!».
Закрыв футляр, Грымов указал на стоявшую здесь же непонятную продолговатую металлическую «хреновину», с ручкой с одной стороны: