— Не расслабятся! — тихо засмеялся охотник, — Нам привычно. Бывало, и по трое суток приходилось выжидать.
Потом они вернулись на площадку, и Юрий, поглядев на взмокших артиллеристов, перехватил у одного из них кайло:
— Поди-ка, передохни!
— Да как жа… ваш-бродь? — опешил солдат.
— Сказал — иди передохни! Потом кого из своих подменишь…
Проваландались они, как определил Грымов, почти до рассвета. Мало было выкопать пять шурфов, так ведь и разместить бочонки в них правильно, забутить шурфы собранными тут же небольшими камнями; провести канавки для кабеля, аккуратно проложить его, засыпать. А потом все это разровнять, присыпать землей, а где и чуток утрамбовать, пусть и руками, ладошками. Взмокли все, умаялись. Грязные, что те свиньи!
— Ну вот, Василий Степанович… А представьте, если бы вы остались в своем мундире? — с усмешкой напомнил Грымову о его упрямстве Юрий.
Капитан выдохнул:
— Да-а-а… Мундир бы — только в огород, на чучело!
Потом они еще занимались оборудованием окопа.
— Ну вот, хоть так-то… — осмотрелся в предутреннем сумраке Нелюбин, — Все вам тут сидеть не так тоскливо будет! Сейчас еще мои хлопцы вам маскировочку со стороны наведут, ну и… С богом!
Сидеть было тягостно и муторно. Эта нора, которую соорудили наспех, только поначалу казалась вполне достаточной по размерам, но постепенно стало понятно, что двум немаленьким мужчинам в ней — крайне тесно. Толком не разогнуться, ни ног не вытянуть!
Грымов, воспользовавшись тем, что совсем рассвело, осмотрелся. С их места балкона видно не было: тот был выше на несколько метров, да еще и кусты были густы. И пусть листьев на них почти не оставалось, но переплетение веток не давало ничего разглядеть даже в двух метрах.
— Да, как позиция, место это — совсем никудышнее! — шепнул Грымов, — Тут к нам на метр подойдут, а мы и видеть ничего не будем!
— Ну так… И нас тоже не увидят! — пожал плечами Плещеев.
Капитан молча вздохнул.
— Тут меня другое беспокоит, — хмыкнул Юрий, — Нам отсюда ничего не видно и не понятно — когда подрывать мины!
Грымов покосился на него с удивлением:
— Вот уж за что я не беспокоюсь совершенно! Когда татары появятся, мы их точно услышим. И уж тем более услышим, когда они из пушек палить начнут!
— Х-м-м… Это — да! Тут я что-то не подумал! — тихо засмеялся гусар.
Еще посидели. Потом Грымов вдруг заерзал: сначала еле заметно, но потом — сильнее.
— Что случилось, Василий Степанович?
— Ц-ц-ц… Да вот же… — с досадой прошипел артиллерист, — До ветру приспичило… Хоть шнурком перевязывай!
Подпоручик почесал лоб:
«Да, это проблема! Не в штаны же прудить, в самом деле!».
— А вы чуть ниже по промоине опуститесь, да и… Это самое!
— Неловко как-то, Юрий Александрович! — засмущался капитан.
— Неловко, Василий Степанович, это на потолке спать, потому как одеяло сваливается. А тут у нас дам нет, так что все понятно. Давайте, не стесняйтесь излишне…
Грымов завозился и кое-как смог спуститься на полтора метра ниже. Зажурчало.
— Фух! Вот же некстати как, а? — капитан вернулся на свое место.
Они затихли, когда сверху послышались еле различимые шаги. Потом раздался шепот:
— Ваши благородия! Это мы, с десятка Нелюбина. Сейчас пройдемся, посмотрим, чтобы все в порядке было…
Потом Плещеев задумался:
«Да сиди — не сиди… Эх… Ну и работенка в этот раз подвалила!».
Разместив вокруг себя — чтобы удобнее было — карабин, пистолет, поправив на бедре привычный уже тесак, поудобнее устроившись, Плещеев предложил:
— Вот что, Василий Степанович… Давайте-ка по очереди покемарим. По часу-полтора. Сначала я, потом и вы…
Грымов покосился удивленно:
— А что — вы сможете сейчас уснуть?
— Нет, а что лучше вот так сидеть и нервы себе жечь? Нет уж… Лучше я подремлю.
Проснулся Юрий от духоты, охватившей его липкой истомой. Чувствовал он себя не очень: ноги затекли до полного онемения; плечо ныло; а в бок упирался какой-то сволочной корень. Протерев лицо, он посмотрел на напарника. Грымов покосился на него осоловелым взглядом.
— Ну что тут у нас, Василий Степанович? Никого не было?
— Неслышно. Наверное, сегодня уже не придут…
Плещеев извернулся и достал из кармашка штанов часы: