— Ох, ты… Уже три часа пополудни! Вот это я подремал! А вы что же меня не разбудили?
Грымов покачал головой:
— А зачем? А вот вы и спать, батенька! В любом положении можете, выходит…
— Ну-у-у… Спать — это же не работать. Отчего же нет? Что в округе делается?
— На холме Глущенко развел бурную деятельность. Даже отсюда слышно! — засмеялся капитан.
— И впрямь! — со стороны холма слышали какие-то стуки, бряки и прочие звуки.
— Ладно… Давайте-ка местами поменяемся, и вы тоже поспите немного. А то завтра вообще свалитесь! Давайте-давайте! И не спорьте. У меня здесь место поудобнее…
Дождавшись, пока Грымов, повозившись на бурке гусара, затих, Юрий потихоньку размял себе ноги, плечи и предплечья, покрутил головой. Стало чуть лучше, но до вечера было еще далеко.
Они сидели на холме под навесом, и с удовольствием пили горячий крепкий чай. Это сидение в окопе для обоих офицеров стало нелегким испытанием. Плещееву казалось, что усталость в мышцах была куда сильнее, чем если бы он весь день таскал тяжести. Грымов тоже был хмур и зол:
— Если завтра эти сволочи не приедут, вернусь в Пятигорск, возьму свою батарею и разнесу этот гадкий аул в пыль!
— Нельзя, господин капитан! — засмеялся Глущенко, — Этот аул числится у нас замиренным, то есть ваши действия будут истолкованы, как воинское преступление.
— Да приедут они, точно приедут! — усмехнулся Нелюбин, — Не зря же этот сопляк в аул бегал и того бородача привел, посмотреть на грандиозное строительство, что здесь развернулось. Так что завтра стоит их ждать в гости!
— А мне вот интересно — а где они эти пушки прячут? — вмешался в разговор Плещеев.
Присутствующие засмеялись.
— Да где угодно, подпоручик! — отмахнулся Грымов, — Затащили в какую-нибудь овчарню, закидали сеном и все! Не будете же вы все постройки здесь проверять. Да и силы какие для этого нужны? Они же, замиренные эти, просто так на ваши действия смотреть не будут, непременно в драку полезут.
— Ладно. Сейчас поспать часика три-четыре, а под утро снова в наш, господин капитан, окоп! — кивнул Юрий.
В этот раз процессия была куда меньше: только охотники и Грымов с Плещеевым. Да и имущества на этот раз не было, потому дошли быстро и уже привычно заняли свои места. Юрий чуть повозился, устраиваясь поудобнее, и через некоторое время засопел, задремав.
Проснулся он от легкого толчка. Грымов, приставив палец к губам, дал понять, что шуметь сейчас не стоит. Подпоручик прислушался:
«Вроде бы прошел кто-то недалеко? Или почудилось?».
Нет, не почудилось! Потому как явственно донесся негромкий голос. Говорили двое татар. Потом снова послышались легкие шаги, и снова все стихло. Но через некоторое время наверху, на площадке загомонили, фыркали лошади, чем-то брякали.
— Ну вот, наконец-то! — с облегченной улыбкой Грымов подмигнул Юрию и шепнул, — Не зря все затеяли!
— Ну и… Когда? — спросил подпоручик.
— Не будем торопиться! Пусть расставятся как положено, сволочи. А вот когда пальнут, тогда и мы им… Устроим армагеддон.
Татары никуда не спешили, видимо, полностью уверовав в свою безнаказанность. Прошло еще немало времени, когда донеслась отрывистая команда. Оглушительно, как будто над самым ухом, рявкнула пушка.
«Ишь ты как! Аж в ухе зазвенело. Как эти артиллеристы постоянно с этих пушек палят? Ведь так и оглохнуть можно — очень просто!».
Грымов откинул с «адской машинки» укрывающий ее брезент, не торопясь, проверил провода, покосился на Юрия и посоветовал:
— Вы, Юрий Александрович, рот держите открытым — не так оглушит!
Потом капитан резко закрутил ручку и рывком перевел какой-то рычажок. Плещеев зажмурился, вжавшись в землю, и открыл рот. Как будто неведомый великан протяжно вздохнул:
— А-а-а-х-х!
Этим самым «а-ахом» плотно забило уши, а потому и последующий «ба-ба-бах!» уже выглядел не таким уж эпичным. Плещеева чуть приподняло над промоиной, а потом очень ощутимо приложило о землю. Так ощутимо, что какая-то дрожь в теле образовалась и первые мгновения уходить не желала.
«Как будто током долбануло! От ушей и до кончика хвоста! И онемение какое-то по всему телу!».
Юрий приоткрыл глаза и приподнял голову. Вокруг не было видно ничего — пыль кругом, а сверху начали валиться какие-то камни и камешки, потом совсем рядом в кусты приземлилось что-то весомое.
Сквозь вату в ушах подпоручик вроде бы услышал «стук», потом еще — «тук-тук-тук».
«Стреляют, что ли?».
Все еще подрагивающей рукой он подтянул поближе карабин и рукавом черкески стер с него землю и мусор. В правом ухе вдруг щелкнуло, и появился звук, пока еще «моно» — второе ухо отходить не торопилось.