Но — худо-бедно и без приключений они добрались до Моздока, а там и до Пятигорска — рукой подать. Улучив момент, Нелюбин сунул Плещееву сверток с ассигнациями:
— Это за выкуп горцев, Юрий Александрович. Коней мы будем в Пятигорске продавать, потому — попозже отдам. А вот это — господина капитана доля. Вы уж ему сами передайте, а то я и не знаю, как он к такому отнесется…
Юрий кивнул, понимая, что некоторые аспекты войны на Кавказе русское офицерство либо не принимало вовсе, либо смотрело косо.
«Чистоплюи, ити их мам!».
— А почему коней в Пятигорске? А чего не в Грозной или в Моздоке? — поинтересовался подпоручик.
Нелюбин пожал плечами:
— Так то же понятно, ваш-бродь… В Пятигорске публика куда богаче, и желающих хорошего коня купить куда больше. Там даже эти колонии — немцы да италийцы — очень небедно живут.
Как и полагал Макар, капитан неоднозначно воспринял деньги за выкупленных горцами убитых. Артиллерист морщился и хмурился.
— Василий Степанович! Бросьте уж вы все эти мерехлюндии. Или вам неизвестно, что наши постоянно своих выкупают? — хмыкнул Плещеев.
— Горцы те — дикари, и не хотелось бы уподобляться им…
— Вот еще! Причем здесь уподобляться? Купите своим девушкам что-нибудь. Жене — что-нибудь красивое, дочкам — что-то вкусное и сладкое. Они будут рады, и вы будете радоваться, глядя на них.
Зная отношение Грымова к семье, это был не вполне честный прием, но придумывать какие-либо другие объяснения Юрий не захотел. И капитан, вздохнув, деньги взял.
Глава 19
«Вот же с-с-у-чок драный! Ох и мудило бородатое! Нет, ну до чего же, сволота, наглый?! Так и хочется ему в рыло въехать!».
Это Плещеев так костерил про себя Никиту Саввича, батюшку своей подружки Варвары, по совместительству — хозяйки флигеля, который снимает Юрий, и купчихи. Все — в одном лице. А костерил он так купца за то, что взял он, купец этот сраный, и заставил Варю переехать в Ставрополь. И проделал все это, пока Плещеев был в отъезде, участвовал в минной засаде на в край охреневших горцев.
«Да-да! Взял и заставил переехать. А чего — она, как вдова, существо не совсем самостоятельное, обязана подчиняться воле родителя. А у того… Ндрав, однако!
«Ндрав у меня такой! И ему — не перечь!».
К-а-а-з-е-л! И ведь вроде бы говорила Варя, что Никита Саввич был не против их адюльтера. Но вот — взял да передумал! А что тому причиной стало — купчишка не объясняет. Нет, так-то что-то буровил про «невместно», про «грех» и прочее «непотребство», а также уважение и авторитет у окружающих, которых терять ему, купцу, не пристало. Но это так — отговорки какие-то. И ведь, курва-бобр, глазками своими посверкивает хитренько, реакцию мою отслеживает!».
Ну а чего с реакцией гусара? Нет, так-то эмоций хватает и все — отрицательные. Вот просто — «хочется рвать и метать!». Но, опять же, невместно, ибо купец в своем праве, а господину офицеру здесь характер показывать не с руки. И даже не в том дело, что Никита этот, сука-Саввич, вполне может пожаловаться на господина гусара, что, дескать, «совратил честную вдову и сожительствует с нею в блуде». Хотя и это — не айс! Нет, так-то дело житейское, но только до той поры, пока не станет достоянием общественности, и уж тем более — предметом разбирательства командования по жалобе купца. И там, воленс-ноленс, придется командирам принимать меры. А еще — будет повод у местных «служителей культа» начать нервы гусару на кулак наматывать. Он и так-то у них не в авторитете, а тут такой повод!
Вот и приходится делать хорошую мину при плохой игре. То есть — в глубине души исходить на какашки, а внешне — держать покерфейс. Хорошо еще, что по возвращении домой, его успела известить о случившемся Паша. Улучила момент, прибежала и рассказала о купеческих вздорностях характера.
— Варвара-то? А что Варвара? Нет, так-то они сначала поругались. Ох, как они ругались! Никита-то Саввич — орет, орет белугой, но и она ему не шибко-то уступает, тоже слыхать было, что ругается, — рассказывала Паша, — Потом, я слышала, она ночью плакала…
Но было похоже, что требование отца уже легло на подготовленную почву, ведь Юрий помнил, что и сама Варвара вроде как шантажировала его своим возможным переездом в Ставрополь и браком с каким-то купцом.
«Выходит, она сама уже была готова к такому исходу!».
В общем, после ругани и слез, подружка его смирилась и подчинилась отеческому повелению.
— Третьего дня Захар ее туда повез. Обоз как раз от колонистов с зерном в Ставрополь пошел. Вот и они, значит, с тем обозом и поехали! — закончила повествование Паша.