— Можно и серебро, — пробормотал Юрий, манипулируя над животом генерала, — Только в данном случае — вряд ли поможет. Серебро… Серебро — оно от другого.
— А отчего же серебро? — покосился на свой живот и руки Плещеева над ним фон Засс.
— Ну-у-у… Говорят, что серебро неплохо очищает напитки. Воду ли… Или что иное. Потому раньше у небедных людей посуда для питья была из серебра.
Москвин хмыкнул:
— У небедных она — из золота…
Юрий потер кончик носа:
— Это если уж — совсем не бедные. А вообще… Если серебро несет в таком виде пользу, то вот про золото такого не слышал.
— А что вы еще про малярию слышали? — продолжал выпытывать Москвин.
— Что слышал, что слышал… Начнем с того, что и само название этой болезни, оно изначально неверное! — «Слава интернету!» — Малярия, насколько помню, это с древнегреческого — «миазмы», или же — плохой воздух. Ага… Так вот! Малярия происходит вовсе не от плохого воздуха, а от передачи болезни путем укусов насекомых. Назовем их — малярийными комарами, пусть уж! Но живут эти комары именно в таких местах: заболоченных и с теплым климатом. То есть там, где и, правда, пахнет — не очень приятно.
Доктор хмыкнул и с недоверием посмотрел на подпоручика:
— Однако известные врачи и исследователи…
Юрий поднял руки:
— Даже не собираюсь спорить, доктор! Где наука и где — гусарский подпоручик! Просто слышал и не более того.
На протяжении всего разговора Плещеев не прекращал своих пассов над болезневелым генералом.
— Как вы себя чувствуете, ваше превосходительство? — заглядывая через плечо подпоручика, спросил Москвин.
На что Плещеев с раздражением покосился на эскулапа:
«Ага! Вот прямо так — бдыщ! И вылечил я его! «И пошли они смеяться, Лимпопо! И играть, и баловаться!». Лимпопо, блин!»
Генерал помолчал в задумчивости, а потом с удивлением протянул:
— А вы знаете… Облегчение чувствую! Прямо вот — облегчение! Нет, ну правда же — легче стало!
Плещеев проворчал:
— Это я вам просто приступ купировал. И даже не совсем, а лишь немного. Радоваться рано, болезнь никуда не делась, только чуть отступила. И боль обязательно вернется — через пару-тройку часов. Может быть — к вечеру.
Генерал пожевал губами и почти обиженно спросил:
— А что, подпоручик, вы не можете вот так вот — раз, и все?
Сдержав усмешку, Плещеев покачал головой:
— Вот так вот раз — и все… Это только когда человек помер. И все позади: и боли, и печали, и огорчения. А здесь так не получится! Выздоровление будет небыстрым. Да и вообще… Если быть честным, то я не уверен, что смогу полностью вас вылечить.
Командующий был явно разочарован:
— Ну-у-у… Хоть так, пусть! И сколько же вы намерены меня лечить, Юрий Александрович?
«Х-м-м… Вот я уже и Юрий Александрович, а не просто — подпоручик! Внушает!».
— Точно сказать не могу. Но не менее трех недель. Видите ли… Это лечение нельзя проводить чаще чем один раз в три дня — уже проверено. Так что… Дважды в неделю — да! И не менее шести раз. А заодно и остальной организм, возможно, получится привести в более или менее — норму.
— А что еще-то? — удивился явно воспрянувший генерал.
«Ну как же! Боли стали чуть поменьше, перешли на более привычный уровень; лихорадить перестало — и сразу же воспрял. Нет уж! Лечиться — так лечиться, а не баловаться!».
Плещеев довольно бесцеремонно ткнул пальцем в локоть больного:
— Вижу, что здесь болит. К непогоде, не так ли? Колени — тоже. А еще: не в порядке желудок; шея гнется с хрустом; поясница — ноет. Или я ошибаюсь?
Фон Засс насупился:
— Нет, не ошибаетесь, господин подпоручик. Все так и есть. Но — возраст все-таки! И это все вы можете поправить?
— Месяц! Месяц, ваше превосходительство. Хотелось бы, чтобы новый сезон противостояния с горцами вы встретили бодрячком. Уверен, что этого желают и большинство солдат и офицеров нашей линии.
Москвин активно закивал головой. Только непонятно было — это он согласен со сроками, или же — с тем, что этого желает такое количество людей.
— Воля ваша! — поморщившись, кивнул генерал, — Только… Теперь, господин подпоручик, вам, как штабному офицеру: ежедневно все депеши и рапорта должны быть незамедлительно доставлены сюда. Вам ясно? Очень хорошо. И передайте полковнику Веселовскому, что я его жду завтра, к девяти утра!
Уже выходя из дома генерала, Юрий предупредил Москвина:
— Михаил Емельянович! Сейчас командующий почувствует себя лучше. А еще через пару-тройку сеансов — вообще воспрянет. И вот тут уж сугубо ваша забота, как удержать его в узде: ведь зная характер генерала, не надо быть семи пядей во лбу, чтобы спрогнозировать — точно побежит проверять, как у нас дела обстоят. И вам, как доктору, лучше, чем мне, известно, что недолеченная болезнь грозит худшим осложнением.