Дара, которая панически боялась Айдана, которая терпела его ради своей госпожи. Джоанна нахмурилась:
— Это сработает?
— До рассвета. Я вернусь вместе с тобой. Нас не увидят.
Она хотела бы испытывать ту же уверенность, с какой он говорил это. Она была безумна, отважившись на это. Она была хуже, чем безумна. Немного времени спустя она излечится от него. Но теперь болезнь обострилась сильнее обычного. Мысль о том, что на рассвете придется покинуть его, вернуться в свою клетку, к своим страхам, к нескольким мучительным минутам свидания, заставила ее пальцы сжаться на его руках и исторгла из ее груди крик протеста.
— Я хочу, — яростно сказала Джоанна, — я хочу, чтобы мы могли убежать отсюда и никогда не возвращаться.
— Мы сможем, — ответил Айдан. — Когда я выполню свою клятву.
Она выпрямилась.
— Да. И так всегда. Так и будет всегда?
— Еще совсем недолго, — ответил он. — И все. А потом, если ты захочешь этого, мы уедем. Мир велик. Я с радостью измерю его вместе с тобой.
Ее напряжение ничуть не уменьшилось.
— Что, если я попрошу тебя забыть о клятве? Забрать меня сейчас и увезти далеко-далеко, и этим неожиданно расстроить планы ассасина. Ты сделаешь это?
Он чуть поколебался.
— Я не могу. — Сказано было мягко, но категорично. — Я дал слишком много обещаний, сплел слишком длинную цепь.
Понимание затопило ее, ослепляя. Она оттолкнулась от него и вскочила на ноги.
— Атабек. Он вызывал тебя к себе. Ты заключил с ним сделку.
Айдан кивнул:
— Он изгнал меня из Алеппо. Он думает, что я шпион; я мог бы разубедить его, но мое присутствие лишает его покоя.
Джоанна перевела дыхание. Она могла неожиданно засмеяться, заплакать или закричать вслух. Но она спросила с едва заметной дрожью:
— Когда мы уезжаем?
— Я, — ответил Айдан, — должен уехать до завтрашнего заката.
— Тогда нам надо быстро собираться, или мы никогда не будем готовы. Если начать сейчас… Бабушка должна знать, и Карим…
— Они знают, — произнес Айдан. Голос его стал мягче. — Я уезжаю, Джоанна. Ты должна будешь остаться здесь.
— И быть убитой как только ты выедешь за ворота?
Он помедлил, чтобы набрать воздуха.
— Я отвлеку ассасина на себя, как я уже говорил твоим родственникам. А когда мы будем далеко, я встречусь с ним лицом к лицу и уничтожу его. Он никогда и близко не подойдет к тебе.
— Откуда ты знаешь? — требовательно спросила она. — Откуда ты знаешь?
— Джоанна, — сказал Айдан бесконечно терпеливо. — Подумай. Если ты отправишься со мной в такую поездку, как эта, что это даст тебе, кроме шанса быть убитой, если я снова сделаю ошибку? Здесь ты по крайней мере среди родных, они берегут тебя, любят и опекают.
— И тебе не надо отвлекаться, думая обо мне.
— Я всегда думаю о тебе, где бы ты ни была. Но если ты останешься здесь, я буду меньше волноваться.
— Я не хочу оставаться, — возразила Джоанна. — И не останусь. Довольно я сидела в клетке, пока ты летал на свободе.
— Даже ради сохранения твоей жизни?
— Моя жизнь не будет в большей или меньшей опасности вне зависимости от того, поеду я или останусь. Другое дело — мой рассудок.
Когда дело доходило до этого, он был мужчиной. Он отказывался понимать.
— Ты не можешь ехать.
— Я поеду. Если хочешь, запри меня. Я освобожусь. если потребуется, я последую за тобою пешком. Я не останусь в этом городе без тебя.
Айдан устало вздохнул. Джоанна бросилась на него, опрокинула его на спину. Он не пытался бороться с ней. Она прижала его, обжигая его пламенем своего гнева. Он вздрогнул.
— Госпожа…
— Я поеду. Если ты хочешь приманить ассасина, то какая приманка может быть лучше, чем моя жизнь? И тебе не надо утруждаться, все время поддерживая свои магические фокусы.
Его лицо было неподвижным, упрямым, но глаза выдавали его. О да, он желал ее. Он не мог оставить ее здесь так легко, как притворялся.
Она поцеловала его. Сначала легко, дразняще. Он было воспротивился, но потом в единый миг возбудился. Даже в гневе она рассмеялась, потому что он был великолепен, и ужасен, и принадлежал ей. Она приказала ему любить ее. Он был ее слуга: он повиновался.
После бури — спокойствие. Неусыпное напряжение, которое не отпускало Айдана, даже когда Джоанна была в саду, слегка ослабло. Она была столь же прекрасна, как всегда, лежа подле него, теплая и удовлетворенная. Лицо в свете лампы потеряло досадливое выражение, глаза были темными и мягкими, губы больше не сжимались в жесткую линию. Айдан поцеловал ее. Она запустила пальцы в его волосы и улыбнулась.