— Почему бы вам не довести дело до конца? — с горечью спросила девица. — Или вы хотите, чтобы меня убили ваши дружки?
— Они вовсе не мои дружки, — ответил Грофилд. — Если вы говорите о той шайке, которая напала на вашу шайку, то никакие они мне не друзья.
Вивьен молчала. Грофилд не видел ее лица, поэтому в конце концов пожал плечами и опять принялся заводить мотор. Но тут девица сказала:
— Я вам не верю.
— Таков уж мой удел — удирать от своих друзей, — ответил Грофилд и запустил двигатель.
— Подождите! Прошу вас, подождите!
Он раздраженно повернулся и посмотрел в ее сторону.
— Чего мне ждать?
— Я думала, что они ваши люди, потому и стреляла в вас. Я бы не стала этого делать, если б знала.
— Я это запомню, — сказал Грофилд, берясь за рычаг переключения передач.
— Нет! Пожалуйста, выслушайте меня!
И почему он не бросил ее там? Разве она не стреляла в него? Разве не науськала на него этого полковника с жестяными звездами на погонах? Но ему вспомнилось выражение сомнения на лице Вивьен, которое он заметил перед тем, как выпрыгнул из окна, и то, как она неистово махала ему руками, когда он стоял внизу. Грофилд заколебался.
Ему пришло в голову, что, если девица влипла и ей не к кому обратиться за помощью, можно заключить с ней сделку. Он ей — защиту, она ему — сведения. Таким образом, он наконец-то узнает, что тут творилось. Разве это не обрадует Кена? Если, конечно, Грофилду суждено еще раз встретиться с Кеном и вообще увидеть цивилизацию.
Он запустил мотор и сказал:
— Ладно, слушаю.
Вивьен поднялась и заковыляла к нему, держась за ушибленное колено.
— Мне нужна ваша помощь, — сказала она. — И дело не во мне одной, а во всех нас.
— Не подходите слишком близко, — предупредил ее Грофилд. — Стойте на месте. Я вас вижу, а вы оттуда меня не достанете.
— Я не собираюсь на вас нападать, — ответила Вивьен. — Я думала, это ваши люди. Будь иначе, я бы не стала стрелять.
— Вы это уже говорили.
— Не понимаю, почему американцы так себя ведут. Стреляют, убивают, ни с того ни с сего поджигают дом. Не могу понять.
— Они не американцы, — сказал Грофилд. — Они вообще неизвестно кто.
— Нельзя допустить, чтобы они захватили… — Вивьен умолкла, в отчаянии качая головой. — Надо их остановить. Вы должны мне помочь.
— Вы хотите сказать, что я многим вам обязан?
— Я никогда не желала вашей смерти. Я думала, они опять вас запрут. Вы сами виноваты. Не захотели сидеть под замком и вынудили полковника принять решение убить вас. А я хотела, чтобы вас просто куда-нибудь упрятали.
— Благодарствуйте.
— Потому что я вам не доверяла, — сказала Вивьен. — И вы должны согласиться, что это справедливо, признав, что я имела все основания не доверять вам. Вы хотели получить возможность все разнюхать и поэтому отказались сидеть под замком. Разве не так?
— Не обязательно было запирать меня, чтобы что-то скрыть.
— Вы слишком пронырливы, — возразила Вивьен. — Видите, я говорю то, что думаю. Мне жаль, что все так вышло. Я не думала, что у вас хватит тупости ставить полковнику ультиматум, и была права, призывая не оставлять вас на свободе.
Грофилд покачал головой и усмехнулся.
— Вы так сладкоречивы, — сказал он. — Вы вскружили мне голову, честное слово.
— Но я не хотела вашей смерти, — заявила девица. — Там, в усадьбе, я уже собиралась подать голос в вашу защиту, только это было совершенно невозможно. Вы сами лишили полковника выбора. Он не мог пойти на такое унижение.
Грофилд кивнул.
— Я готов признать, что неверно оценил положение, — сказал он. — Я полагал, с ним надо разговаривать уважительно, но на равных.
— Вы спорили с полковником, — произнесла Вивьен таким тоном, словно еще не совсем оправилась от потрясения, вызванного этим воспоминанием.
— Наверное, мне надо было рвать на себе волосы.
— Вам надо было сказать, что без его покровительства вы конченый человек, и умолять его о помощи. Каждый любит щегольнуть великодушием, а полковнику не чуждо ничто человеческое.
— Правда? Значит, вы просто делаете вид, будто он святой?
— Для человека, который плевать хотел на Америку, вы мыслите слишком по-американски.
— Возможно.
Грофилд оглянулся и посмотрел на усадьбу, самолет и поле брани. Шум сражения немного поутих. Грофилд опять повернулся к девушке.
— Это все, что вы хотели мне сказать? Что в моем поведении прослеживаются национальные черты?