— На Акапулько ведет только эта дорога, так?
— О, да.
— И другим путем туда не добраться?
— Летите, — сказала она, улыбаясь во весь рот, и махнула рукой в сторону окна.
Нахмурившись, Грофилд посмотрел туда и увидел два маленьких самолетика на летном поле и взлетно-посадочную полосу справа.
Какое-то мгновение он обдумывал эту возможность. Хоннер и иже с ним думают, что они прибудут на машине, так что если появиться на аэроплане…
Нет. Хоннер и его люди наверняка знают об этом аэродроме, да и слежку будут вести повсеместно и бдительно, поскольку и им пришло в голову, что Грофилд может попробовать сбить их с толку. К тому же, если они с Элли сядут в самолет, им придется бросить здесь машину, и Хоннер все поймет, когда прикатит сюда немного погодя.
Делать нечего. Грофилд поблагодарил официантку и потянулся за своим кофе.
Откусив кусочек дыни, Элли сказала:
— Я тут все думала.
— О чем?
— Об этих людях в Акапулько. Ты знаешь, о ком я.
— Дружки Хоннера?
— Да. Они будут ждать нас не на въезде в город, а станут искать на дороге, где нас сподручнее всего схватить. Они поедут на север, Хоннер — на юг, а мы сидим на полпути между ними, едим дыню и пьем кофе.
— Я знаю, — сказал Грофилд. — Я пытался отогнать эту мысль прочь, но мне ясно, что именно это они и сделают, приедут за нами.
— В таком случае, как же нам быть?
— Это вопрос на засыпку, милая. — Грофилд снова посмотрел на самолеты, покрытые блестящей росой, и испытал искушение.
— Сейчас светло, — сказала она. — На этот раз тебе не удастся подкрасться к ним, прошмыгнуть мимо или опередить их.
— Да знаю я, знаю. Не зуди.
— Зудить? Странное слово.
— Вся наша жизнь — странная штука. Ты покончила с дыней?
— Что же мы будем делать, Алан?
— Думать. А чтобы сберечь время, поедем дальше. — Они расплатились и спустились к машине. Тут Элли сказала:
— Мне и впрямь хочется повести машину, а ты сможешь думать не отвлекаясь.
Грофилд чувствовал, что лукавит, позволяя уговорить себя, но плечо все ныло, а крутить баранку и впрямь не хотелось, поэтому он просто сказал:
— Дорога чертовски трудная, ты знаешь.
— Я умею водить. Дай мне ключи.
— Ладно. — Он отдал ей ключи. Они сели в машину и покатили на юг. Сразу же за городской чертой дорога снова пошла вверх и принялась виться змеей среди гор.
Сидя на пассажирском месте, Грофилд задумчиво смотрел в ветровое стекло и следил за небом, становившимся все синее, и за грязно-белым капотом «датсуна», который рыскал туда-сюда, повторяя изгибы извилистой, как штопор, дороги. Грофилд не очень усердно предавался размышлениям, расслабился, и боль в плече пошла на убыль.
Вдруг Элли резко нажала на тормоз, и Грофилд очнулся от полусна-полузабытья. Он поднял глаза, думая, что путь преградили люди с пистолетами, но увидел вместо них целое стадо черных коз. Они спускались с крутого заросшего склона слева, пересекали дорогу, а потом сползали вниз с другого крутого склона справа. Двое молодых конных пастухов в белых рубахах и брюках, темных серапе и соломенных шляпах, похожих на сомбреро, только с полями поуже, сновали взад-вперед по дороге слева и справа от стада, не давая козам разбредаться.
Грофилд посмотрел на них, посмотрел на коз, посмотрел на едва заметную тропу, по которой те шли, и щелкнул пальцами.
— Элли, — сказал он, — если ты говоришь по-испански, мы спасены.
— Только в пределах школьной программы. А что?
— Спроси парней, за сколько они продадут своих лошадей.
— Что?!
— Лошади, лошади. Быстрее, пока они не проехали.
— Но зачем нам нужны…
— Сейчас не время, дорогая. Сначала, рог favor, спроси их, сколько они хотят за своих лошадей.
— Ну…
Они вылезли из машины, и Элли на ломаном испанском обратилась к всаднику, ехавшему вдоль ближнего фланга стада. Сначала пастух впал в замешательство, но потом объявил, что лошади не продаются.
— Скажи ему, что деньги американские, — попросил ее Грофилд. — По сто долларов за каждую лошадь, отличными десятидолларовыми банкнотами.
Элли перевела. Всадник, казалось, заколебался, тогда Грофилд вернулся к машине, открыл чемодан, взял деньги и, подойдя, показал их пастуху.
Всаднику было не больше двадцати, а его напарнику на другой стороне дороги и того меньше. Вид зелененьких произвел на него впечатление и заставил задуматься, но и только. Когда Грофилд увидел, что денег мало, он сходил к машине, взял еще сто долларов и с помощью Элли сообщил пастухам, что поднимает до ста пятидесяти долларов за каждую лошадь.