— Как долго я спал?
— Около часа. Уже почти полвосьмого.
Он проскакал по дороге, затем свернул на тропу. Отъехав подальше, Грофилд спешился, руки и ноги у него совсем затекли. Он протиснулся мимо Элли, все еще сидевшей в седле, и поплелся обратно к шоссе.
— Пойду погляжу, они ли это. Посмотри за лошадьми.
Он подобрался к дороге насколько хватило храбрости и лег пластом. Прохладная земля и свежий воздух успокоили его, но Грофилд знал, что это лишь временное облегчение, а по большому счету холод и сырость только усугубят оцепенение. Однако в качестве первой помощи эта холодная примочка действовала как нельзя лучше.
Ждать пришлось минуты две, потом он услышал, как машина преодолевает подъем. Грофилд чуть приподнялся в своем укрытии из кустов и хорошо разглядел троих мужчин в проехавшей машине. Лица были ему не знакомы, но принадлежали к тому же типу: вне всякого сомнения, это были дружки Хоннера.
Как только они проехали, он поднялся и поспешил к Элли, почти не обращая внимания на свое оцепенение. Да и пройдет оно, надо только размяться.
— Ну что ж, — сказал он, снова садясь в седло. — Поехали.
Глава 3
Солнце стояло высоко и палило, но здесь, в горах, воздух был приятный, даже прохладный. Грофилд и Элли ехали по шоссе бок о бок легким аллюром и почти все время молчали. В десятом часу начали попадаться встречные машины — утренние туристы, ехавшие из Акапулько в Мехико-Сити на автобусах, грузовики, изрыгающие зловонный черный дым, какого в США не увидишь и не унюхаешь, но время от времени встречались и автолюбители, на некоторых машинах были американские номера: Калифорния, Техас, Луизиана. Один серый «шевроле» прикатил аж из штата Мэн.
Водители грузовиков и туристы не обращали внимания на парочку, гарцевавшую в южном направлении, однако пассажиры автобусов неизменно высовывали из окон руки и головы, чтобы помахать, крикнуть что-нибудь и улыбнуться, возможно, потому, что делать им было нечего, а путешествие автобусом — довольно муторное занятие. Жалея, что у него нет усов, которые можно лихо подкручивать, Грофилд отвечал на приветствия пассажиров автобусов дружелюбными взмахами руки и чувствовал себя как офицер конфедератов, возвращающийся с войны на старую плантацию. В голове звучала музыка Стивена Фостера.
Примерно в половине одиннадцатого Элли сказала:
— Осади-ка лошадь на минутку. Я хочу поговорить с тобой до того, как мы приедем.
Они пустили лошадей рысью, и Грофилд сказал:
— Вот сейчас-то мы все и выясним, правда?
— Совершенно верно. Я до сих пор не упоминала об одном обстоятельстве.
Он повернулся и посмотрел на нее. Выражение ее лица было и глуповатым, и вызывающим. Он произнес:
— Ты хочешь сказать, что у тебя есть дружок?
— Ну, в общем, да.
— Золотко, тебе не стоит бояться, что я стану навязываться. Я с самого начала сказал тебе, что женат.
— Дело не в этом, — ответила она, улыбаясь вялой кривой улыбкой, и добавила:
— Я уж и не знаю, хочется ли мне, чтобы ты не навязывался. Но ты наверняка все равно не останешься со мной. Нет, я другое хотела сказать.
— Мы никогда не спали вместе.
— Да.
— Да кто же этому поверит, милая?
— Важные люди поверят, надо только правильно повести об этом речь. Ты же сможешь изложить все, как надо. Я знаю, что сможешь, и, надеюсь, так и сделаешь.
— А кто будет зрителем на этом представлении?
— Ну, например, мой отец. — Грофилд ухмыльнулся.
— У меня такое чувство, что это была всего лишь преамбула. Главное — дальше.
— Все это не очень определенно, — заявила она. — Мы не женаты, мы даже не обручены, честное слово.
— С кем?
— Это вроде как… вроде как само собой разумеется, только и всего. Уже много лет, с детства.
— Ах, — сказал Грофилд, — сын губернатора.
— Боб Харрисон, совершенно верно.
— Понял, — сказал Грофилд. — Я все сделаю изящно, можешь всецело положиться на меня.
— Надеюсь, что так. Я и сама еще толком ни в чем не уверена. Боба так долго не было, я его даже почти не знаю. Но он всегда старался соблюдать приличия, так что будет лучше…
— Ни слова больше, — сказал Грофилд. — С моей стороны твоей тайне не грозит никакая опасность. — Она улыбнулась.
— Спасибо.
— Но я хочу, чтобы ты знала, — сказал он, подавшись вперед и сжав колено Элли, — что я никогда не позволю себе забыть те немногие благословенные мгновения…
Она хлопнула его по руке и крикнула:
— Не будь какашкой!