— Тогда зачем же загонять машину в джунгли? — спросил Рой Челм.
— Затем, что вы знаете, кто может проехать. Наш друг Данамато. Я бы предпочел, чтобы он не заметил машины, поскольку, если он ее заметит, то может заметить и нас.
— О-о, — протянула Патриция.
— Вы оставайтесь здесь, — велел Грофилд. — Я пойду постою у дороги, подожду, может, кто-нибудь остановится. — Он толкнул дверцу и вылез. Снаружи было зябко, холодно, сыро. Он просунул голову в окошко и попросил Роя Челма:
— Достаньте мне пиджак из моего чемодана. — Челм протянул пиджак, Грофилд надел его и вернулся на обочину дороги. Тут стоял старый каменный столбик, но без всяких обозначений, поддающихся прочтению. Грофилд оседлал его и сидел в окружении щебечуще-чирикаюших джунглей, среди деревьев в милю высотой, рядом с пустой дорогой, которая вилась, убегая влево и вправо всего в нескольких футах от него.
— Это «Алиса в стране чудес», — сказал он себе. — А я, наверное, Белый Рыцарь.
Он с отвращением покачал головой и стал смотреть, как мимо него не едут машины.
Глава 18
Грофилд открыл дверцу со стороны водителя и юркнул в машину.
— Подмените меня ненадолго, Челм, — сказал он. — Я замерз и промок. — Челм перепугался.
— Я?! Я же не знаю, что делать.
— Если увидите машину, — объяснил Грофилд, — голосуйте. Машите как бешеный, но старайтесь выглядеть как беспомощный человек, а не псих, убийца или вор. Похоже, меня подвел мой недостаточно невинный вид.
— Вы имеете в виду тот грузовик? — спросила Патриция Челм.
Грофилд имел в виду именно его. За пятнадцать минут, проведенных у шоссе (Грофилд большей частью стоял, поскольку обнаружилось, что от каменного столбика мерзнет задница), проехало всего одно транспортное средство, скрипучий старый грузовик, за рулем которого сидел водитель с красивыми, хорошо ухоженными усами и глазами навыкате, а в кузове лежало множество ржавых автозапчастей. Грофилд помахал ему, чтобы остановить, но грузовик только завилял по дороге, водитель предпринимал лихорадочные попытки объехать Грофилда и поскорее убраться. Таковы были местные добрые самаритяне.
— Побудьте там пятнадцать минут, — велел Грофилд Челму. — Потом я снова заступлю на пост.
— Очень хорошо, — с сомнением сказал Челм. Он вылез из машины с той стороны, где сидела сестра. Грофилд смотрел, как он бредет к дороге и останавливается на обочине — с поникшими плечами, никому не нужный, ни дать ни взять персонах из пьесы Беккетта.
Грофилд покачал головой и сказал Патриции Челм:
— Вы оба меня удивляете. Я не помню, когда последний раз видел двух таких беспомощных людей.
— Мы в состоянии о себе позаботиться, — с негодованием ответила она. — Просто сложились необычные обстоятельства. Ни от кого нельзя ожидать, чтобы… Вы и сами, если на то пошло, не очень-то блеснули.
— Пожалуй, да, — согласился Грофилд. Он вытянул ноги между педалями, а голову положил на спинку сиденья. Закрыв глаза, он сказал: — Я устал. Денек выдался тяжелый, а прошлой ночью мне не удалось урвать мои восемь часов сна.
Оба с минуту помолчали, и Грофилда уже начал смаривать сон, когда Патриция Челм сказала:
— А вы действительно убили Белл Данамато? Мне вы можете сказать правду.
Не пошевельнувшись, даже не открывая глаз, он ответил:
— Нет, правда в том, что Белл Данамато я не убивал.
— Я верю вам, — сказала она. — Не знаю уж, почему, но верю.
Грофилд повернул голову, открыл один глаз и посмотрел на нее.
— А вы?
Она его не поняла.
— Я?!
— Вы не убивали ее?
Лицо Патриции Челм сделалось очень холодным и очень злым.
— Опять вы за свое? Холодная девственница, которая прячется в штанах своего брата?
— Прекрасный образ, — заметил Грофилд. — Оставайтесь в нем.
— Я не играю!
— Но вопрос в том, вы ли убили Белл Данамато.
Когда она отвернулась и, не ответив, горящими глазами уставилась в ветровое стекло, Грофилд снова прикрыл глаз, устроил голову поудобнее на спинке сиденья и сказал:
— Естественно, там, в доме, я в какой-то мере норовил ослепить Данамато. Но мне хотелось заодно снять ярмо, которое на меня набросили, и я пытался додуматься, кто же подлинный убийца. Это должен был быть один из нас, братцев-кроликов, находившихся на втором этаже, и, насколько я понимаю, любому из нас можно приписать тот или иной мотив.