Он медленно поднялся и подошел к кровати, нависая надо мной темной скалой.
— Он меня убьет за это, я знаю. Мне уже всё равно. Но, как видишь, твоя мать сейчас вполне счастлива. Я надеюсь, со временем ты меня простишь, Касси. Ты просто еще не поняла, что это единственный путь.
Я сорвалась на резкий, истерический смех, вцепляясь пальцами в простыни.
— Прощу? Ты просто жалок, Алан. Жалкий подражатель. Ты думаешь, если украл меня и запер в этой дыре, то стал похож на моего отца? Что ты такое говоришь?! Мой папа — самый лучший! Он сильный, он настоящий мужчина, он — закон и защита. И он любит маму. А ты просто цепной пес, который сбрендил!
Лицо Алана не дрогнуло, но в глубине зрачков вспыхнул опасный, желтоватый блеск. Он резко наклонился ко мне, обдав жаром своего тела.
— Сильный? Настоящий? — он почти прошептал это, и в его голосе послышался ядовитый смешок. — Ты до сих пор веришь в эту сказку, лилия? Ты думаешь, твоя мать оказалась в его руках по любви?
Он резко схватил меня за подбородок, заставляя смотреть прямо в свои безумные глаза.
— Твой «героический» отец когда-то так же, как и я сейчас, решил, что моя сестра принадлежит ему. Да, Касси. Твоя мать — моя родная кровь. И когда она попыталась сопротивляться... когда она хотела сбежать от него со мной... — пальцы Алана сильнее впились в мою кожу. — Нет. Твой отец не убил меня. Он сделал кое-что изощреннее. Он притащил её в подвал, где уже лежал я. Он избивал меня, до состояния кровавого месива прямо у неё на глазах. Долго. Старательно.
Я замерла, боясь сделать даже вдох. Мир зашатался.
— А потом он вложил ей в руки нож, — продолжал Алан, и его голос стал похож на скрежет металла. — Он сказал: «Если ты так сильно любишь своего брата — убей его сама. Избавь от мук. Либо ты сделаешь это сейчас, либо я буду ломать ему по одной кости каждый день, пока ты не согласишься выйти за меня». Он хотел, чтобы она сама запятнала руки, чтобы она сломалась навсегда. И знаешь что? Она упала перед ним на колени. Она выбрала плен и его постель, лишь бы он перестал меня калечить. Она продала себя, чтобы спасти меня.
Я неистово замотала головой, слезы брызнули из глаз.
— Ложь! Ты всё врешь! Мой папа... он бы не смог так с ней... он её любит!
— ОН СДЕЛАЛ ЭТО, КАССИ! — рявкнул Алан так, что задрожали стекла. — Я тебе покажу, какой твой папа был на самом деле. Я покажу тебе шрамы на своей спине, которые я ношу как память о его «любви» к моей сестре. Я — его творение. Я просто делаю то, чему он меня научил: ломать тех, кого любишь, пока они не перестанут бороться.
Он отпустил мой подбородок и выпрямился, тяжело дыша.
— Чем я хуже него? Ты ведь так восхищалась его мощью... Ну так смотри. Вот она, эта сила. Прямо перед тобой. Я — зеркало твоего отца.
Я забилась в угол кровати, глядя на него как на монстра. Если он мой дядя... если всё это правда... то моя жизнь была построена на костях и предательстве.
22 глава
Ужин проходил в тягучем, почти осязаемом молчании. Алан настоял на том, чтобы мы ели в небольшой столовой зоне. В центре стола горели свечи, их пламя подрагивало, отражаясь в темных окнах, за которыми расстилалась пустота.
Я механически ковыряла вилкой в тарелке, почти не чувствуя вкуса еды. В голове набатом стучали его слова о маме, о подвале, о ноже. Мой идеальный мир, где папа был рыцарем, рассыпался пеплом, и этот пепел оседал в легких, мешая дышать. Если всё это правда… то я — дочь монстра, запертая в клетке у его ученика.
— Пойми, Касси, я не хочу тебе навредить, — Алан нарушил тишину. Его голос звучал мягко, но в этой мягкости таилась мощь хищника, который временно спрятал когти. — Просто дай мне шанс. Всего один шанс показать, что я могу быть другим. Поверь, я — лучший вариант для тебя. Твой отец никогда не отпустит тебя по-настоящему, а со мной… со мной ты будешь королевой, а не трофеем.
— Ага… да, хорошо, — отозвалась я, даже не поднимая глаз.
Я не слушала его. Мне было плевать на его оправдания и его «любовь». Внутри меня рождалась холодная, расчетливая пустота. Я просто ждала момента, когда он расслабится. Когда решит, что я сломлена.
Алан заметил мою отрешенность. Он тяжело вздохнул и поднялся со своего места. Подойдя ко мне, он не стал хватать меня или приказывать. Вместо этого он осторожно коснулся моих волос, убирая выбившуюся прядь за ухо. Его рука была горячей, и я невольно вздрогнула.