— Ты снова хочешь сломать то, что не можешь починить, Касси? — голос Алана вибрировал, проникая в самые кости.
Он медленно обошел её и сел на корточки напротив, так что его светящиеся золотые глаза оказались на одном уровне с её лицом. В полумраке библиотеки его лицо казалось маской хищника.
— Посмотри на меня, маленькая лилия.
Касси подчинилась. Её маленькое сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. Алан протянул руку и очень медленно, кончиками пальцев, коснулся её щеки. Его кожа была шершавой и обжигающе горячей.
— Смерть — это не игрушка. Это привилегия, которую нужно заслужить, — он говорил тихим, гипнотическим тоном, от которого в голове Касси начинало шуметь. — Твой отец убивает, чтобы защитить трон. Твой брат хочет убивать, потому что он пуст внутри. Но ты... ты не должна быть такой.
Он взял ящерицу в свою огромную ладонь. Животное замерло, парализованное ужасом.
— Если ты вырастешь монстром, Касси, мне придется стать твоей клеткой. Ты этого хочешь? Хочешь провести всю жизнь, чувствуя, как я стою у тебя за спиной в темноте? — Его голос сорвался на утробный рык, и он чуть сильнее сжал когти. — Или ты выберешь созидание?
Он выпустил ящерицу, и та мгновенно скрылась под стеллажами. Алан снова перевел взгляд на девочку, и его зрачки расширились, заполняя всю радужку чернотой. Это было маниакальное, пугающее обожание.
— Будь хорошей девочкой, Касси. Будь светом в этом проклятом доме. Для всех остальных ты должна быть ангелом... — Он наклонился еще ближе, так что их носы почти соприкасались. — А свою тьму... свою истинную, дикую натуру... оставь только для меня. Когда ты вырастешь, я заберу её всю без остатка.
Он резко выпрямился, и в библиотеке снова стало светлее, словно ушла тяжелая туча.
— А теперь иди к матери. Она ищет тебя, — бросил он, уже растворяясь в тенях угла. — И не смей больше трогать тех, кто слабее тебя. Помни: я всегда смотрю. Даже когда ты спишь.
Касси стояла в тишине, прижимая руки к груди. Она чувствовала странную смесь ужаса и... защищенности. Этот страшный человек из будущего воспитывал её в строгости, ломая её жестокость, но делал это с такой одержимой страстью, что она уже не могла представить своей жизни без этого постоянного, пугающего присмотра.
3 глава
В десять лет Касси уже знала: если в комнате внезапно холодает, а в воздухе появляется запах грозового разряда — значит, ОН рядом. Алан стал её постоянным спутником, невидимым цербером, который не давал ей совершить ни одной ошибки.
В тот вечер в поместье был прием. Отец принимал высокопоставленных гостей, и Касси должна была быть идеальным украшением стола. Но один из сыновей гостя, мальчишка лет двенадцати, решил, что маленькая принцесса слишком заносчива. Он подкараулил её в саду, у старого фонтана.
— Эй, фарфоровая кукла, — он толкнул её в плечо, и Касси едва удержалась на ногах. — Почему ты молчишь? Думаешь, раз твой отец Кай, тебе всё можно?
Касси посмотрела на него своим стеклянным, безжизненным взглядом. В её голове мгновенно вспыхнула схема: как толкнуть его в воду, как прижать его голову к дну, пока пузырьки воздуха не перестанут подниматься... Это была её истинная натура, её наследственность.
Её рука непроизвольно сжалась в кулак, но в ту же секунду из ближайших кустов донеслось низкое, предупреждающее рычание. Оно было настолько тихим, что его слышала только она.
«Не смей, Касси», — пронесся в её мыслях его голос, похожий на скрежет камней.
Касси замерла. Она знала, что если она сорвется, Алан накажет её — не болью, а своим гнетущим, удушающим присутствием, от которого невозможно скрыться даже во сне.
Мальчишка, не чувствуя опасности, схватил её за волосы.
— Отвечай, когда с тобой разговаривают!
В это мгновение реальность вокруг них треснула. Время словно замедлилось, становясь тягучим, как смола. Из тени статуи, искажаясь и увеличиваясь в размерах, вышел Алан. Он не был в полном облике волка, но его лицо было наполовину звериным: клыки обнажены, глаза — два расплавленных солнца.
Он не коснулся мальчика. Он просто встал за спиной Касси, положив свои тяжелые руки ей на плечи.
— Она не ответит тебе, щенок, — голос Алана заставил воду в фонтане пойти мелкой рябью. — Потому что она выше тебя. А ты... ты сейчас развернешься и уйдешь, пока я не решил вырвать твой язык и не скормить его твоим родителям.