Лео сидел напротив в глубоком кресле, и в его позе сквозила та хищная, пугающая расслабленность, от которой по коже пробегает нервный холод. Он даже не снял пальто. Руки были глубоко зарыты в карманы, плечи расслаблены. Он медленно выпускал густой дым сигареты, и тот облаком зависал над головой Хлои.
Он не слушал её. Он смотрел прямо в объектив камеры, зная, что я сейчас на него смотрю. Лео медленно вынул руку из кармана — его пальцы разжимались неохотно, с той пугающей механической точностью, с которой хищник обнажает когти. На его мизинце блеснул тот самый родовой перстень. Он поднес руку к губам, сделал знак «тише», а затем указал пальцем на Хлою и медленно сжал ладонь в кулак, словно раздавливая невидимую бабочку.
В этот момент Хлоя коснулась его колена, её голос долетел до динамика:
— Лео, всё будет хорошо, я обещаю... мы со всем справимся...
Лео снова посмотрел в камеру. В его глазах не было ни грамма той болезни, в которую она поверила. Только ледяной блеск и насмешка. Он кивнул человеку, который снимал, и связь резко оборвалась. Экран погас.
Я отшвырнула телефон на диван, чувствуя, как меня начинает трясти.
— Что я наделала... — прошептала я в пустоту.
В ту же секунду на телефон пришло текстовое сообщение. Короткое, как выстрел:
«Она очаровательна в своем безумии. Забудь о ней. Твои следы зачищены. Алан никогда не узнает, что ты в Париже. Спи спокойно, сестренка».
Я закрыла глаза, и передо мной встал образ матери — такая же тихая, такая же «поддержанная» любовью Кая. Хлоя только что заняла её место, а я купила себе право дышать ценой её души.
31 глава
Прошло два месяца. Париж задыхался от весеннего тепла, но в нашей квартире всегда было зябко. Я каждый день наблюдала, как Хлоя — та самая девушка, которая раньше влетала в комнату с охапкой багетов и смехом — медленно превращается в тень.
Она похудела так, что ключицы стали острыми, как ножи. Её руки дрожали, когда она наливала кофе, а взгляд постоянно был направлен в одну точку. Она отдавала всю себя «спасению» Лео.
— Касси, он сегодня снова не открыл мне дверь... — шептала она однажды вечером, сидя на полу в гостиной. Она обхватила колени руками, и я видела, как дрожат её плечи. — Я стояла под дождем два часа. Я просто хотела передать ему лекарства и те записи классики, которые он просил. А потом он вышел... он был такой бледный, Касси. Он курил одну за другой, смотрел на меня так, будто я — ничтожество. А потом прошептал, что я — единственное, что держит его на этом свете.
Я стояла в дверях, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Чувство вины выжигало меня изнутри. Я видела, как мой брат, «раскачивает» её на эмоциональных качелях: то топит в своей холодной нужде, то отталкивает, заставляя её чувствовать себя виноватой в его «болезни».
— Он просто страдает, Хлоя... — мой голос звучал как чужой, надтреснутый. — Потерпи.
— Я терплю, — она подняла на меня глаза, и в них была такая бездонная, святая вера, что мне захотелось закричать. — Но мне кажется, я умираю вместе с ним.
Через несколько дней Лео вызвал меня на встречу. Мы стояли на мосту Александра III. Ветер трепал его пальто, он стоял в своей привычной позе: руки глубоко в карманах, сигарета в углу рта, взгляд устремлен куда-то сквозь Сену.
— Она вчера отдала мне свои последние сбережения, — произнес он бесчувственно, не оборачиваясь. — Я сказал ей, что мне нужно на экспериментальное лечение в Германии. Она не раздумывала ни секунды. Твоя подружка — удивительный экземпляр. Такая чистая... такая глупая.
— Лео, хватит, — я подошла ближе, мой голос дрожал. — Ты видишь, что ты с ней делаешь? Она гаснет. Хватит играть в эту «смертельную болезнь». Забирай деньги и оставь её в покое.
Лео медленно повернулся ко мне. Он вынул одну руку из кармана и стряхнул пепел прямо на мой ботинок. Его взгляд был пугающе ясным — никакой болезни там не было и в помине.
— Деньги официантки? Касси, ты меня оскорбляешь, — он усмехнулся, и эта улыбка была сексуальной и пугающе пустой. — Мне не нужны её гроши. Мне нужно кое-что от тебя.
Он сократил дистанцию, обдавая меня табачным дымом.
— Папа дал тебе с собой цифровой ключ доступа к семейной «красной кнопке» — системе, которая удаляет все упоминания о человеке из баз данных Интерпола. Ты должна была использовать его, если тебя найдет Алан.