Прошел месяц. Особняк стал моей вселенной, а кольцо на пальце — частью кожи. Я перестала плакать и начала наблюдать. Я поняла: Алан не просто монстр, он человек, который боится потерять контроль. И лучший способ разозлить его — это показать, что он не контролирует мои мысли.
Тем вечером я спустилась к ужину в алом платье, которое он ненавидел за излишнюю откровенность. Я села напротив него, намеренно игнорируя приборы, и просто смотрела, как он ест.
— Ты сегодня молчалива, Касси, — произнес он, не поднимая глаз. Его голос был ровным, но я видела, как напряглась жилка на его шее.
— Я просто думаю о том, как скучно тебе будет, когда я окончательно сломаюсь, — я лениво повертела кольцо на пальце. — Ты ведь охотник, Алан. Тебе нужна добыча. А что ты будешь делать с куклой, которая просто кивает?
Он резко отложил нож. Звук металла о фарфор прозвучал как выстрел. Алан поднялся, медленно обошел стол и встал за моей спиной. Его руки легли мне на плечи — тяжелые, властные.
— Ты никогда не станешь куклой, — прошептал он мне в макушку. — В тебе слишком много яда. И именно этот яд я люблю больше всего.
Я резко развернулась в его руках, оказавшись лицом к лицу.
— Тогда докажи. Если ты так уверен, что я никуда не делась — дай мне ключ от кабинета. Дай мне свободу действий хотя бы в этом доме. Или ты боишься, что я найду там то, что разрушит твою сказку?
Алан замер. Его глаза потемнели, в них вспыхнул тот самый опасный азарт, который я видела у Лео. Он ненавидел вызовы, но еще больше он ненавидел быть предсказуемым.
Он медленно вынул из кармана тонкую золотую карточку — ключ от его святая святых. Он не протянул её мне. Он положил её на стол и прижал пальцем.
— Там документы на твое имя, Касси. Настоящие. Счета, открытые на тебя. Я собирался отдать их тебе в день свадьбы.
Я замерла, не веря своим ушам.
— Зачем? — выдохнула я.
Алан сократил расстояние между нами, его рука скользнула к моему затылку, но на этот раз без грубости. В его жесте было что-то новое — отчаянная, почти болезненная потребность.
— Потому что мне не нужна рабыня, — его голос сорвался на хрип. — Мне нужна ты. Та, которая убегала от меня по парижским крышам. Та, которая готова была убить за свою свободу. Если ты уйдешь сейчас — я не стану тебя искать. Клянусь.
Он отпустил меня и отступил на шаг, оставляя ключ на столе. Это был момент истины. Впервые за всё время он был уязвим. Он поставил на кон всё свою власть ради одного моего взгляда.
Я посмотрела на ключ, потом на него. В его глазах я увидела не хищника, а человека, который готов сжечь мир к моим ногам, лишь бы я осталась добровольно. Моя злость вдруг сменилась странным, пугающим теплом.
Я не взяла ключ. Вместо этого я сделала шаг к нему и положила свою ладонь — ту самую, с его кольцом — ему на грудь, чувствуя, как бешено бьется его сердце.
— Ты сумасшедший, Алан, — прошептала я.
— Ради тебя — да, — он накрыл мою руку своей, и в этот момент в комнате что-то изменилось.
Напряжение перестало быть враждебным. Оно стало электрическим.
Он медленно опустил руки мне на талию. В этом жесте больше не было принуждения — только осторожность, граничащая с благоговением. Алан ждал. Он впервые в жизни ждал моего разрешения.
Я чуть приподнялась на носках, и он, не выдержав, склонился к моему лицу. Когда его губы коснулись моих, мир вокруг просто перестал существовать. Это не было похоже на то, что я представляла себе в кошмарах. Его поцелуй был глубоким, жадным и сокрушительным, в нем смешались месяцы ярости, одержимости и какой-то пугающей, первобытной нежности.
Я почувствовала вкус вина и терпкого табака, но больше всего — вкус его абсолютной власти, которая теперь плавилась под моим ответным движением.
Мои пальцы запутались в его волосах, притягивая его еще ближе, ломая последние барьеры между нами. Алан глухо застонал, сминая меня в своих объятиях так сильно, что стало трудно дышать, но я не хотела свободы. В этот момент я поняла: его безумие было зеркалом моего собственного.
Он отстранился всего на миллиметр, прижимаясь своим лбом к моему. Его дыхание обжигало мои губы.
— Скажи это, — выдохнул он, и его глаза, обычно холодные как обсидиан, сейчас горели живым, неистовым огнем. — Скажи, что ты остаешься не из-за кольца.
Я посмотрела на бриллиант, который всё так же сверкал на моей руке, а потом — прямо в его душу, где больше не было тайн.
— Я остаюсь, потому что никто другой не полюбит во мне монстра так, как ты, — ответила я.
Алан снова накрыл мои губы своими, и на этот раз в поцелуе не было борьбы. Только признание. Мы оба были прокляты, и мы оба нашли свой рай в этом аду.