— И знаешь что? — я прищурилась, глядя на его напряженную фигуру. — Если бы этот мифический «истинный» вдруг явился за мной, я бы презирала его даже больше, чем сейчас презираю тебя, Алан. Потому что только жалкое существо может полагаться на магические оковы, чтобы удержать женщину. Это не любовь, это поводок. А я не собака.
В комнате стало так тихо, что я услышала, как за окном хрустнула ветка. Воздух вокруг Алана, казалось, начал вибрировать от черного, густого напряжения. Он не сводил с меня глаз, и в этой золотистой глубине я на мгновение увидела не просто гнев, а настоящую, бездонную бездну отчаяния, которая тут же сменилась ледяным холодом.
— Презирала бы больше, чем меня? — эхом отозвался он. Его голос был странно лишен эмоций, и это напугало меня сильнее, чем если бы он закричал. — Какая ирония.
Он медленно подошел к моему столу и оперся на него руками, нависая надо мной. От него пахло кожей, горьким полынью и чем-то металлическим.
— Значит, ты предпочла бы свободу в одиночестве, чем жизнь с тем, кто создан для тебя самой Вселенной? — прошептал он. — Ты так боишься поводка, Касси, что не замечаешь, как сама затягиваешь петлю на своей шее.
Я хотела ответить что-то дерзкое, но слова застряли в горле. Он был слишком близко. Его аура давила на меня, заставляя инстинкты кричать об опасности.
— Иди к черту, Алан, — наконец выдавила я, отворачиваясь к тетради. — Просто… уйди с глаз моих.
— Как пожелаешь, — бросил он.
Он вышел из комнаты, не оборачиваясь. Дверь закрылась с тихим, зловещим щелчком. Я осталась сидеть в тишине, глядя на свои дрожащие пальцы. Я победила в этом споре, но почему тогда у меня было такое чувство, будто я только что подписала себе смертный приговор?
9 глава
Праздничный торт выглядел как насмешка. Восемнадцать свечей догорали, роняя капли воска на идеальную глазурь, а я смотрела на пустой стул напротив. Обычно там сидел Лео. Он бы сейчас обязательно отпустил какую-нибудь колкую шутку про то, что я становлюсь «взрослой женщиной», и мы бы вместе посмеялись над чопорностью этого приема.
— Милая, съешь хотя бы кусочек, — голос мамы был мягким, но в нем слышалась та самая фальшь, которую я ненавидела.
— Лео должен был быть здесь, — я сжала вилку так, что побелели костяшки. — Это несправедливо.
— Твой брат перешел черту, Касси, — мама вздохнула. — Закопать человека заживо в фамильном склепе… Отец поступил правильно. Лео слишком опасен, когда теряет контроль.
— Он не «терял контроль», он просто защищал мои интересы! — я почти выкрикнула это.
Мама не понимала. Лео был единственным, кто дышал со мной одним воздухом. Мы были похожи: нам обоим было скучно в этом мире, мы оба любили власть и ту холодную дрожь, которую вызывали у окружающих. В университете нас боялись как огня — стоило кому-то косо посмотреть на меня, как Лео уже шептал им на ухо угрозы, от которых люди бледнели. Мы были идеальным дуэтом. А теперь его заперли в психушке, как бешеного пса, просто за то, что он был… собой. И за то, что он сделал то, что я сама бы сделала на его месте.
Я одна праздную свои восемнадцать. Одна в этом огромном пустом доме, где даже стены кажутся враждебными.
— Тебе нужно найти новых друзей, доченька, — продолжала мама. — Лео больше нет рядом, чтобы «решать твои проблемы» в университете. Ты же сама видишь — после того инцидента с угрозами деканату, от тебя все шарахаются. Попробуй быть… дружелюбнее?
— Дружелюбнее? — я горько усмехнулась. — Чтобы они думали, будто я стала слабой без брата? Ну уж нет.
Я вышла из столовой, швырнув салфетку на стол. В коридоре, как всегда, материализовалась тень Алана. После той ссоры он стал невыносимо тихим. Он больше не спорил, не читал нотаций об «истинных парах». Он просто был рядом. Холодный, отстраненный, как предмет мебели.
— С днем рождения, Касси, — произнес он бесцветным голосом.
— Тебе-то что? — я остановилась и посмотрела на него с ненавистью. — Ты ведь рад, да? Рад, что Лео убрали? Теперь некому вырывать тебя из-под земли, если я снова решу тебя запереть.
Алан промолчал. Его лицо было непроницаемым, но я видела, как в глубине его глаз на мгновение вспыхнуло что-то темное. Он обещал оставить меня в покое до восемнадцати. И он сдержал слово — он превратил мою жизнь в ледяную пустыню, где я была абсолютно одна.