Поэтому я не стал паниковать, даже когда в глазах начало темнеть. У меня не осталось выбора. Вместо того чтобы пытаться разжать его пальцы, я направил остатки своей энергии в правую руку, сжимающую кинжал. Лезвие снова вспыхнуло голубым холодным светом, которое моментально пропало.
Зюзя не обратил на это внимания. Он рычал мне в лицо, брызгая слюной.
— Я... сильнее... — прохрипел он.
Я не стал отвечать и просто ударил. Не стал бить его в шею или в сердце, а вонзил кинжал ему в плечо, в то самое место, где сходились пучки мышц, удерживающих руку. Клинок прошел сквозь плоть как сквозь масло, разрезая волокна мышц мальчика.
Зюзя взвыл. Его хватка мгновенно ослабла. Я упал на землю, жадно хватая воздух, и сразу же перекатился в сторону, уходя как можно дальше от врага. Мальчишка схватился за рану. Кровь хлестала из-под его пальцев, но зелье не давало ему чувствовать боль в полной мере. Оно гнало его вперед, заставляло атаковать, даже когда тело уже отказывало.
Он снова бросился на меня, но теперь его движения стали еще более нелепыми. Левая же рука вовсе висела плетью.
— Умри! — визжал он, пытаясь достать меня здоровой рукой.
Я легко уклонился. Теперь я видел не опасного противника, а сломленного человека, которого сжигала изнутри злоба, подпитываемое дорогим зельем.
Шаг навстречу. Короткий взмах кинжалом. Зюзя налетел на лезвие сам.
Мы замерли. Тяжелое дыхание мальчика оборвалось всхлипом. Он посмотрел на меня с удивлением, словно ребенок, у которого отобрали игрушку. Красная пелена в его глазах начала спадать, уступая место осознанию.
— Убью... — прошептал он, закрывая глаза.
Я выдернул кинжал. Тело Зюзи обмякло и рухнуло к моим ногам.
Тишина на площади стала оглушительной. Люди стояли, не смея пошевелиться. Лишь тихо всхлипывала мать, что пыталась остановить мальчика, стоя на коленях и смотря на него.
— Зюзя!.. — крик старосты разорвал тишину.
Он спрыгнул с помоста и, спотыкаясь, подбежал к сыну. Упал на колени прямо в грязь, не заботясь о дорогой одежде. Схватил безжизненное тело, начал трясти его, словно пытаясь разбудить.
— Сынок... Зюзя!
Но Зюзя не отвечал.
Я стоял над ними, опустив окровавленный кинжал. Внутри меня была пустота. Ни радости победы, ни торжества мести. Только холодная, звенящая пустота. Я сделал то, что должен был. Изначально я просто хотел вывести главу общины на чистую воду перед всеми людьми, чтобы его выгнали. Но вышло так, что я забрал у старика то, что он забрал у меня — дорогого человека.
— Ты! — поднял на меня разъяренный взгляд староста. — Убил его!
— Это ты убил его, отправив защищать свою честь, — покачал я головой.
— Я убью тебя!
— Ты не сможешь.
— Убей меня, если ты пришел за этим! Или я найму убийц, и они не оставят тебя в покое!
— Нет, я не стану тебя убивать. Видит Небо, ты получил свое.
— Убей! Ты же знаешь, что это я убил твоего отца! И хотел убить тебя!
Я лишь покачал головой и отошел от впавшего в безумие старика.
— Ну же! Добей! — прокричал он вслед.
— Ты не можешь быть больше старостой, — вдруг раздался голос из толпы.
Я узнал этот голос — хмурый плотник, который первым усомнился в словах главы. Когда старик сам, в безумии горя, признался в убийстве, отношение к нему мгновенно переменилось.
Его тут же поддержали другие. Люди, еще недавно растерянные, начали окружать уже бывшего главу деревни плотным кольцом. В их взглядах можно было прочитать и жалость к сыну старосты, и злость на самого старика. Но тому было все равно, он лишь прижимал к себе тело сына и что-то бессвязно бормотал, гладя его по волосам.
Не выдержав этого зрелища, я ускорил шаг. Ноги быстро понесли меня прочь, к выходу из деревни, подальше от толпы и чужого горя.
***
Карты у меня не было, поэтому я шел по большой дороге, надеясь, что она выведет меня к моей цели. Время от времени я проходил через деревни, где искал ночлег и пищу. На следующий день я продолжал свое странствие. Так прошло почти шесть дней, и, по моим расчетам, я все ближе подходил к городу, о которой мне рассказывал Рэнери перед моим уходом. Именно там они с отцом жили в детстве. И именно там находился Сахал, без помощи которого староста не решился бы на убийство.
Я бы мог присоединиться к караванам, но в этом месяце их было сложно встретить. Весна уверенно вступила в свои права, вытесняя холод и наполняя края солнечным теплом. Снег обнажил черные борозды земли, и грязь чавкала под ногами, затрудняя маршрут. Впрочем, меня она сильно не беспокоила. Я мог спокойно идти рядом с дорогой или же вовсе по жиже с минимальным загрязнением. Сила, пусть и в малом количестве, циркулировала в ногах, делая поступь легкой, почти невесомой.