– Я просто не могу понять, – она попыталась выкрутиться, – ты говоришь, что она преступница, но сам ничего с нею не делаешь. Почему? Разве народ не задает тебе те же вопросы?
– С чего ты взяла, сестрица, что не делаю? – поинтересовался Сигер. – Если я тебя не посвящаю в свои дела, то это от того, что тебе нечего в них делать.
– Ты меня ненавидишь? – спросила Алана. Слёзы навернулись на её глаза, она осознала, что впервые за долгое время говорит с кем-то из родичей. До того Сигер её оберегал ото всех, вернее, затачивал, говорил, что она нездорова и слаба, так что повидаться с другими братьями и сестрами ей не удавалось. Только на пирах. Да и то – под контролем Сигера.
Он пожал плечами:
– Ненависть надо ещё заслужить. Ты ничто, Алана. Ты просто была любимицей отца и потому ты мне нужна. Ненавидеть? Нет, ненависти нет. У тебя всё?
Да, у неё всё. Что она ещё может сказать? Попросить о себе? Нет, понять нетрудно и ей – это всего лишь тень отца, во имя памяти о нём Сигер держит её при себе. Продолжает, мол, традиции, уверяет народ, что ничего не изменилось и сам он всего лишь верный сын своего Царя.
А во всём винить следует Эву! Она отступница, предатель и убийца!
– Тогда скажи, что признаешь меня своим царём, – произнёс Сигер.
Зачем ему это было нужно? Тогда Алана не понимала в полной мере, не чувствовала. Она и без того ему покорна, сидит, не высовывается. Зачем ещё эти признания с глазу на глаз? При народе она бы ещё поняла. А так?
Позже Алана поняла, вспоминая весь разговор, что ему просто нравилась её покорность. Она пришла спросить о сестре, явно беспокоясь о ней, а я заставлю её снова вспомнить кто тут власть! – вот и вся суть.
– Я… – хотелось расцарапать ему лицо, хотелось кинуться, никогда уже не думая о себе, с головой уйти в борьбу, но чего бы она добилась? Только бы рассыпалась, осталась бы забытой и никто не отомстил бы за нее. – Я признаю.
– Своим царем, – подсказал Сигер.
– Своим царем, – повторила Алана.
– А теперь полностью фразу, – он не унимался. Будь на месте Аланы кто-то другой, разговор вышел бы жестче, а может и не дошёл бы до такого требования. Но Алана не могла ему возразить, она вообще ничего не могла сделать, полностью завися от него, его настроения и его милосердия.
Во второй раз оказалось легче.
– Я признаю тебя своим царем, – оказалось, надо просто говорить, говорить и не думать. Сигер был доволен, а Алану весь вечер тошнило, точно она съела что-то несвежее.
Алана хочет действовать и не может. Она не знает как ей поступить и где быть полезной. Она пытается подслушивать разговоры, но разговоры больше о том, что надо запасаться рыбой и водорослями, а ещё солью, а не то неясно что там будет.
А ещё разговоры о том, что Эва – преступница. Громкие, нарочитые и от того, как кажется иногда Алане, действующие больше на её сторону. Как верить громким обвинениям, произнесенным неверным и глумливым голосом? Очевидно же, что это ложь, ложь, ложь!
Алана хочет пресечь подобные разговоры, но не знает как это сделать. Она проходит мимо сплетников с прямой спиной и отсутствующим взглядом, делает вид что не слышит. Она знает – от неё ничего не ждут, для всех вокруг Сигер создал образ болезненной царевны, которая тяжело переживает уход отца.
Алана понимает – если кто-то и планирует что-то против Сигера, то ей об этом никто не скажет. Для всех она выглядит слабой, никчемной, покорной Сигеру, болезненной и глупой. О чём-то позаботился сам Сигер, где-то сглупила она сама – как глупы были её годы!
Алана корит себя за то, что бывая на заседаниях отца, она никогда не была серьезна. Алана клянет себя за все спетые песни и танцы, за сплетенные венки с мелкими жемчужинками и за все радости, которые закрыли от нее опасности будущего и теперь делали слабой.
Все знают – царевна Алана недалека умом, ей по душе песни и пляски. Её даже не рассматривают как союзника.
«Как врага, впрочем, тоже» – думает иногда Алана, но тут же мрачнеет ещё больше. Она и не враг ведь! Она не способна на войну.
Алана много молится, часто бывает в Храме Вод. На нее это не похоже, на прежнюю неё. Но теперь это единственное место, где нахождение в молчании не вызывает вопросов. Алана молится за то, чтобы вернулось тихое, мудрое море. Алана просит о том, чтобы всё как-то спокойно разошлось, и радость и покой вернулись к ней. Чтобы никто не умер…