Алана жадно вглядывается в лица придворных и не находит ответа, поддержки, союза. А ведь должен же быть кто-то, кто не принимает Сигера! Как они умеют притворяться?
Алана вглядывается мельком… что она предложит, если даже обнаружит чью-то ненависть? Что она вообще способна предложить? Она даже песен уже давно не поет, сидит в своих покоях, почти безвылазно сидит, и то молится, то читает что-то, но сама не знает что. Что-то о том, как сухопутные пытались море захватить. Или это была прошлая книга?
Алана не знает. Ей некуда себя деть. Дни её долги, мучительны, бесполезны…
Алана усердно молится в Храме Вод и море отзывается ей в такую же бесполезную и мучительную, полную краткого тревожного сна ночь.
– Царевна…– рука касается её, и Алана вскакивает с криком, но тут же рот ей грубо зажимают. Нельзя кричать. Нельзя.
Алана не борется. Ей чудится, что её пришли убивать по приказу Сигера, что она ему больше не нужна. Это даже даёт ей какое-то сонное облегчение, но свечное пламя выхватывает из полумрака лицо Шарни.
– Не кричи, царевна, – она выпускает её голос, позволяя вскрикнуть, если потребуется, но Алана молчит. слишком уж убедительна Шарни в своем ночном приходе.
– Что ты здесь делаешь? – спрашивает Алана. Она говорит шепотом, но сама не понимает этого. Этот шепот приходит к ней сам собой.
Шарни молчит, оглядывается, зачем-то заглядывает даже под кровать. Алана не возмущается – её ни во что не ставит даже служанка! – дожилась!
Заслужила.
– Царевна, – Шарни садится на её постель, не спрашивая даже разрешения, – ты ещё хочешь действовать?
Сон пропадает окончательно, разжимает свои объятия так стремительно, словно никогда больше не надеется заключить Алану в свои сети. Алана даже пытается вскочить – волнение проходит по всему телу огненно-ледяной волной.
– Царевна, – продолжает Шарни, – если скажешь что нет, я уйду и забудем об этом.
– Хочу! – она не спрашивает что нужно и во имя чего действовать. Тело радостно отзывается на сам порыв: действие! Ум трепещет: действие, действие!
Наконец-то пропадет оцепенение. Наконец-то Алана сделает хоть что-нибудь. Наконец-то! и пусть это будет последнее, что она сделает…
– Царевна! – пугается Шарни, – тише! Ох… как тебе повезло, что я тебе не враг. Могла бы выдать тебя Царю!
Алане даже это не приходит в голову. Она не умеет подозревать всех и вся. Она верит людям и в людей. Она молода и не знает ни жизни, ни смерти.
Запоздалый страх сжимает горло. Алана испуганно смотрит на Шарни, наглую, в общем-то, служанку, вжимается в покрывало, словно то может её защитить от всего на свете.
– Дитя-я…– вздыхает Шарни, – если бы я хотела тебя сгубить, я бы выдала тебя Царю ещё давно. Не верь просто всему, что будет. ты хочешь действовать?
– За Эву? – спрашивает Алана.
– Нет, за болотников! – фыркает Шарни. – Царевна, конечно, жесткая и подлая, но она не цареубийца. Нас, преданных людей, мало. Мы должны быть осторожны. Мы должны сами с нее спросить за сухопутных и выдачу сокровищницы. И сами её судить, если придется. Мы – представители моря.
У Аланы идёт кругом голова от счастья и вопросов. Представители моря? Нас много? Мы?..
– Но для того надо сбросить сначала врага. Эва враг неоднозначный, а вот…
– Сигер? – подсказывает Алана и Шарни чуть не стонет от разочарования:
– Дитя, не зови ты его по имени!
– Я с вами, с вами! – торопливо соглашается Алана, хотя толком её никто еще никуда не звал. Но это действие. Это хоть какая-то полезность. Это против Сигера! Надо разобраться с ним. надо сначала разобраться с его преступлением!
– Тише! – шипит служанка. – Ты понимаешь, царевна, что это опасно? И ещё потребует определенной хитрости?
Хитрить она не умеет, но смерти не боится. Во всяком случае, смерть никогда еще не была к ней близка, потому Алана думает, что не боится.
– Пусть, пусть опасно. Я согласна.
– Я так и думала, – Шарни добреет, – ребята не хотели, чтобы я тебя вовлекала. Ты ещё ребенок, царевна. Да и опасно это.
– Я царевна, прежде всего, я дочь моря! – гнев прорывается и в Алане. Её не устраивает собственная ничтожность, её не устраивает тень. Ей хочется буйствовать тоже. она не ребенок!
Она даже будто бы выше становится, покрывало забыто, Алана грозно сверкает глазами, но Шарни не боится – в её глазах царевна всё ещё дитя, хотя она и первой выступила за то, чтобы это дитя было с ними.
– Во-первых, – объясняла она сомневающимся соратникам, – с нею никто не считается, а значит, никто не заподозрит. Во-вторых, она всё равно близка к нему. И если с ней что-то случится, никто с нас не спросит. И ещё одно… она всё-таки море, а море не выдержит без движения. Лучше она будет под нашим присмотром, чем попытается что-то вытворить сама.