— Помилуйте, да при чем тут Арсений Андреевич? Хоть он и не ладит с московским дворянством, да и вообще крепостник, дело вовсе не в нем.
— Нессельроде? — сообразил я.
— Именно-с! Как вам вероятно известно, они с канцлером сваты. Беда лишь в том, что Лидия Арсеньевна — дама свободных нравов и одаривает своим вниманием всех, кроме мужа.
— Господа, увольте меня от выслушивания сплетен. Я правильно понимаю, что моральный облик загулявшей графини Нессельроде будет формальной причиной отставки не только её отца, но и свекра?
— Совершенно справедливо.
— Хм, — задумался я. Мне Сашка ничего об этой комбинации не сказал. Но, принимая во внимание его склонность к «византийщине», это и не удивительно. В принципе, Москва до сих пор была довольно далека от моих интересов, но не пора ли это исправить?
— Хорошо. Насколько я помню, князь — член Государственного совета?
— Так точно-с.
— Сообщите ему, что завтра я буду на его заседании.
— Вы готовы поддержать его кандидатуру?
— Сначала поговорим.
Сначала я хотел встретиться с Меншиковым после заседания, но так уж случилось, что мы оба приехали заранее и буквально столкнулись перед Зимним дворцом. Увидев друг друга, мы оба замешкались, на что тут же обратили внимание слуги.
— Пойдем, потолкуем! — решился наконец я и пошагал внутрь, слыша, как за мной едва ли не в припрыжку поспешает князь.
Самой подходящей для беседы комнатой оказался скромный по меркам Большого Эрмитажа Помпеянский кабинет, отделанный в неогреческом стиле, где в данный момент никого не было. Как и зал госсовета, он располагался на первом этаже дворца, так что идти далеко не пришлось. Некоторое время мы молчали. Видимо, обычно говорливый Александр Сергеевич никак не мог собраться с мыслями, а я и вовсе не собирался ему помогать.
В конце концов, между нами был заключен уговор, который пока что оставался в силе. И первый шаг сделал именно Меншиков, попытавшись связаться со мной через Головнина и Фишера.
— Константин Николаевич, ваше императорское высочество, — начал он, сообразив, что молчание затянулось. — Обстоятельства сложились таким образом, что…
В этот момент голос лукавого царедворца дрогнул и, не знай я его как облупленного, можно было подумать, что этот прожжённый интриган и законченный циник в самом деле разволновался.
— Кликнуть слуг, чтобы сельтерской принесли? — предложил я, с интересом наблюдая за его лицедейством.
— Нет, ничего не надо, благодарю-с.
— Тогда перейдем сразу к делу, — велел я, сокращая совершенно не нужную в нашей ситуации преамбулу.
— Как вам будет угодно. Дело, собственно, состоит в том, что я, несмотря на свои преклонные лета, все еще чувствую в себе силы служить на благо отечества!
— Полно прибедняться, Александр Сергеевич, ты нас еще всех переживешь. Что же до твоего спича… послушай, мы оба прекрасно знаем о твоём истинном отношении к подобного рода речам и взглядам. Поэтому уволь меня от выслушивания всякого вздора и говори прямо. Что тебе нужно, и что ты готов дать взамен?
Меншиков помолчал, потом без прежней сдержанности прямо и даже чуть надменно посмотрел на меня. А ведь любезнейшему Папа он бы так не посмел в глаза заглянуть… Хочет показать себя, или я таки задел его насквозь пропитанную презрением к человечеству душу за живое?
— Вы, Константин Николаевич, человек молодой. Да, в сражениях на суше и на море показали себя блестяще, не чета прочим… но вот в придворной политике опытности не имеете вовсе. А хуже того, своих людей не имеете покамест. Нет, я допускаю, что вскоре молодые либералы, выпорхнув из-под вашего крыла, могут взлететь на высокие посты, но когда это будет.
— А ты что же предлагаешь себя в мои сторонники?
— Вашему батюшке я служил верой и правдой. Послужу и вам.
— Чего ж тогда напрямую к императору не пойдешь на поклон?
— Мы с Александром Николаевичем разные люди. У него своих конфидентов хватает…
— А у меня, стало быть, скамейка запасных пустая?
Меншиков на миг потерялся, пытаясь ухватить смысл фразы, но ума ему было не занимать, и он быстро уловил аналогию.
— Если вы поможете мне занять место Московского генерал-губернатора, я обещаю во всяком начинании поддерживать вас и всячески отстаивать ваши позиции.
— Не слишком равный размен. Да и какой из тебя выйдет губернатор… еще вопрос.
— Финляндия при мне процветала. Денег в резервах было больше миллиона рублей.
— Это верно. Только за чей счет? Ну да не про то разговор. Допустим, я соглашусь и постараюсь убедить брата назначить тебя на это место. Постой, — прервал попытавшегося в ответ излить на меня потоки благодарностей князя, — сказал же, допустим. Но одной твоей поддержки мало.
— Что же еще? — недоуменно приподнял бровь светлейший.
— Я хочу, чтобы ты послужил на ниве просвещения. В первую очередь технического. Ибо с ним у нас особенно нехорошо…
— Простите великодушно, — выпучил на меня глаза князь. — Но я не вполне….
— Все просто, Александр Сергеевич. Я хочу, чтобы в ближайшие год-два после того, как ты встанешь во главе Москвы, ты открыл в ней техническое училище, в которое будут приниматься дети податных сословий. Причем обучение неимущих должно быть бесплатным.
— Не вижу никаких сложностей, — ухмыльнулся князь.
— Есть одно — ни копейки из казны!
— Вы желаете, чтобы я содержал их за свой счет?
— Зачем же. Хотя ты человек, мягко говоря, небедный, можешь и пожертвовать малую толику. Но не только. Москва — город богатый. Найди способ привлечь к финансированию местных аристократов и купцов. Пусть послужат «на благо отечества».
— Зачем вам это?
— Хм. Полагаю, о служении России с тобой говорить не стоит. Поэтому скажу так, у меня большие планы, для воплощения которых нужны прежде всего люди. Грамотные, умелые и технически подкованные. Но казна у нас, сам знаешь, не бездонная, да и учат так, что… в общем, есть у меня мысль, что если из этого прожекта выйдет что-то дельное, то можно будет распространить сей опыт на всю империю.
— Что ж, дело богоугодное, — задумался Меншиков, и, видимо, придя к какому-то выводу, перешел к конкретике. — Сколько мест должно быть в училище?
— Как минимум полтысячи.
— Каким специальностям надобно обучать?
— В первую голову обработке металлов. Кузнечное, слесарное, токарное дело и так далее…
— Для такого количества учеников потребуется большое здание. Быть может, лучше открыть несколько малых, каждое из которых будет заниматься только одним из направлений?
— Хороший вопрос, Александр Сергеевич. Изучи его как следует. Сам не сможешь, найди толковых людей. Я тебе свое условие озвучил.
— Срок исполнения?
— Спешки не надо, но и мешкать не стоит. К 1857 году училище должно открыться.
— Сделаю, — твердо отозвался Меншиков.
— Вот и договорились, — кивнул я, бросив мимолетный взгляд на большие напольные часы с маятником. — Пора уже, не ровен час, без нас начнут.
Заседание Государственного Совета должно было стать, что называется, судьбоносным. Прекрасно понимая, что старик Чернышев уже ни на что не годен, Император Александр сначала хотел заменить его вашим покорным слугой, но, когда я наотрез отказался, его выбор пал на шефа Отдельного корпуса жандармов — графа Алексея Федоровича Орлова.
Потомок одного из приближенных «матушки Екатерины» был отличным кавалерийским генералом, недурным дипломатом и совершенно никудышным жандармом. Во всяком случае, мою просьбу убрать куда-нибудь подальше от меня семейку Анненковых он не выполнил.
Но это еще полбеды. Главное заключалось в том, что Орлова, при всех его положительных качествах, было весьма трудно назвать сторонником реформ. Назначать такого человека главой единственного законосовещательного органа империи на мой взгляд было немного опрометчиво, но… толковых управленцев и так не хватало, не говоря уж о имеющих либеральные взгляды. Короче, за неимением гербовой будем писать на простой…