— Да ради Бога! Сказал же, что в министерстве теперь вы хозяин!
[1] В очередной раз напоминаю, что кавалерийские звания в ОКЖ введены в царствование Александра III.
[2] На самом деле фирму «Павел Буре» основал сын Павла Карловича — Павел Павлович Буре в 1874 году.
[3] Почти дословная цитата из письма Николая 1 князю Меншикову перед отправкой его на переговоры в Константинополь.
Глава 19
Царство Польское — совершенно особое образование в теле Российской империи. Сорок лет назад, покончив с Наполеоновской Францией, тогдашний наш царь Александр Благословенный возжелал облагодетельствовать поляков, присоединив их на правах несуверенного государства, объединенного с Россией де-юре лишь наличием общего монарха. Фактическим правителем являлся великий князь Константин, страдавший полонофильством даже больше своего старшего брата.
Как известно, ничего хорошего из этой затеи не вышло. Гонористая польская шляхта, не сумев оценить ни весьма либеральной конституции, ни экономического подъема, подняла восстание, подавлять которое пришлось уже третьему сыну несчастного императора Павла. Раздавив инсургентов, дражайший папенька поступил в своей обычной манере. То есть, ни два, ни полтора. С одной стороны, с бутафорской польской государственностью было покончено, с другой, экономические преференции никуда не делись.
В результате чего польские обыватели в среднем жили гораздо лучше русских, но при этом продолжали считать себя обиженными. Больше привилегий имели только финны, но они, по крайней мере пока, проявляли лояльность. Мораль же тут, на мой непросвещенный взгляд, очень простая: не надо никого пытаться делать счастливым насильно. Ибо потеряв силы, время и деньги благодарности все равно не дождетесь…
Справедливости ради имелось немало поляков, в том числе и из числа аристократов, честно служивших России в многочисленных войнах, но все же скорее они были исключением нежели правилом.
Костя прежде не раз бывал в Польше и по-своему любил эту страну и народ, желая ей всяческого процветания под сенью российской короны и искренне недоумевая, отчего поляки не разделяют этих чувств. Насколько я помню, он, как и его дядя — Константин был какое-то время наместником в этом краю, но кончилось все выстрелом какого-то патриотичного портного. Собственно с этого и начался закат звезды генерал-адмирала, окончившийся полной отставкой после прихода к власти Александра III. Но лично мне Польша интересна лишь как территория, на которой есть более или менее развитая промышленность, плюс предполье для будущих войн с Германией и Австрией.
Несмотря на то, что я честно попытался сохранить инкогнито, местные жители по пути следования скоро узнали о моем появлении, следствием чего стали стихийно возникавшие время от времени верноподданнические манифестации. Не стоит удивляться, среди поляков есть немалое количество так называемых «лоялистов», примирившихся с российским владычеством, плюс еще больше прикидывающихся таковыми, чтобы получать все положенные им преференции.
Кроме того, у Кости репутация либерала, благодаря близости которого к власти, можно ожидать новых льгот, а также наград и выгодных контрактов. В принципе, ничего не имею против, ибо такова человеческая натура, но… господа-поляки, мне некогда!
Впрочем, несколько званых обедов и даже балов, даваемых наиболее влиятельными здешними магнатами, пришлось все-таки посетить. Главным образом, чтобы не провоцировать раньше времени недовольства. Понятно, что большинство этих нарядно одетых панов с воинственно закрученными вверх усами при первой возможности присоединятся к любому возмущению, а прекрасные паненки будут их всячески к этому побуждать…
Кстати, о дамах. Если что и есть хорошего в польской шляхте, так это их женщины! Красивы, горды, не то, чтобы умны, это вообще не про поляков, скорее хитры и меркантильны, но при всем при этом невероятно патриотичны. Причем последнее — не глупое фанфаронство их отцов и мужей, поднимающееся с каждым выпитым бокалом и стихающее на трезвую голову. К сожалению, многим из них не дают покоя сомнительные лавры Марии Валевской [1], отчего их плотоядные взгляды меня пугали.
Впрочем, дольше необходимого я и мои спутники нигде не задерживались, пока, наконец, не прибыли в Варшаву, где вот уж более двух десятков лет практически безраздельно властвовал Светлейший князь Варшавский генерал-фельдмаршал граф Паскевич-Эриванский. Ни один сановник ни до, ни после него не пользовался такой безоговорочной поддержкой и уважением правящего императора, каковое было у Ивана Федоровича при моем отце.
Несмотря на не самое лучшее самочувствие, фельдмаршал встретил меня лично. Не на въезде в столицу, конечно, но перед входом в Радзивилловский дворец.
— Ваше императорское высочество, — покачнулся при попытке поклониться тот, и мне волей-неволей пришлось придержать старика.
Да, Паскевичу скоро исполнится 73 — более чем почтенный возраст для этого времени. Во время Венгерского похода, когда Костя видел его последний раз, это был еще энергичный и довольно крепкий, хоть и пожилой мужчина, теперь же передо мной оказалась его бледная тень. Развалина. Реликт уже почти ушедшей эпохи.
— Осторожнее, Иван Федорович, давай помогу, — продолжил я его поддерживать, взглядом отогнав кинувшихся к нам адъютантов.
Планируя встречу, я думал обсудить с фельдмаршалом военные планы и международную обстановку, но… вдруг со всей отчетливостью понял, чем он отличается от других великих полководцев России. Сколько бы ни чудил Суворов, и не лебезил перед царскими фаворитами Кутузов [2], вокруг них выросла целая плеяда молодых и талантливых генералов, называвших себя их учениками.
Паскевич же, несмотря на свою безусловную храбрость и военный талант, оставался один, упорно окружая себя посредственностями и безжалостно затирая всех, в ком видел хоть искру воинского таланта. Стоит ли удивляться, что под конец жизненного пути рядом с ним не осталось никого, кто мог бы подхватить валящееся из слабеющих рук знамя?
Нет, мы, конечно, поговорили. Он воздал должное разгрому союзников в Крыму и высадке в Батуме и Трапезунде. Я вспомнил службу под его началом во время похода в Венгрию. Обсудили судьбу бежавших к османам противников, многие из которых приняли мусульманство и воевали теперь на стороне турок. Некоторые, к слову сказать, угодили в плен и теперь ждали решения своей участи.
— Я слышал, ваше высочество хотели выдать их Вене? — старчески шлепая губами, поинтересовался Паскевич.
— Была такая мысль, Иван Федорович. В особенности вероотступников.
— Надеюсь, вы от нее отказались?
— Отчего же. Вопрос лишь в том, что Франц Иосиф готов предложить нам взамен?
— Но это же…
— Бесчестно? Нет, сударь мой, чистый прагматизм. Император Австрии не слишком умен, но подл, жесток и невероятно мстителен. Отчего бы не воспользоваться его слабостью?
Потом были еще встречи с депутатами от местных дворян и купечества, торжественный обед с участием сливок варшавского общества и бал. А утром я уехал. Разбираться в хитросплетениях местной политики у меня, признаться, не было ни времени, ни желания. Уж слишком все запущено. Непоследовательная политика царского правительства шляхту, с одной стороны, озлобила, с другой, убедила, что никаких серьезных санкций за бунты не последует. То есть, отдельным панам, конечно, не повезет, но в целом на их власть до сих пор никто не покушался.
Дальнейшее наше путешествие могло бы происходить с большим комфортом, но его, увы, на железных дорогах середины девятнадцатого века не наблюдалось. Большинство нынешних вагонов напоминают советские электрички. С жесткими лавками и без каких-либо перегородок. Говорят, в Англии уже есть вагоны с купе, но без сквозного прохода внутри.
Выход, как ни странно, подсказал пронырливый Трубников, разыскавший на станции штабной вагон, в котором в памятном 1849 году путешествовал генерал Федор Панютин. [3] По крайней мере, в нем имелось достаточно свободного пространства, чтобы устроить спальные места [4] для меня и моих спутников и поставить ширмы. Еще один вагон предназначался для перевозки слуг и охраны. Последнюю уже традиционно набрали из отличившихся в боях морских пехотинцев. Всего дюжина во главе с бессменным Воробьевым. Немного, но воевать мне в этой поездке не придется. По крайней мере, я на это надеюсь.