— Наших противников подобные мелочи никогда не останавливали. Почему бы не ответить им той же монетой?
Получив разрешение, Трубников тут же со всех ног бросился его выполнять, и уже на следующий день в одном из залов нашего отеля собрались представители всех ведущих европейских изданий, включая британские и французские. Поначалу последних не хотели пускать, но мне пришлось настоять.
На всякий случай при входе всех господ журналистов наскоро обыскивали, реквизировав все, что можно было использовать как оружие. Тех же, кто посчитал подобную процедуру унизительной, тут же и без затей вытолкали за дверь, не обращая внимания на возмущенные вопли. Впрочем, большинство членов пишущей братии отнеслись к подобным мерам предосторожности с полным пониманием и не возражали.
Перед тем как начать, перед коллегами выступил директор РТА и объяснил правила поведения.
— Господа, для начала хочу поблагодарить всех вас за то, что пришли. Его императорское высочество уполномочил меня заявить, что с большим уважением относится к прессе и надеется в этом вопросе на взаимность. Поэтому прошу вопросы задавать по очереди, не крича и не перебивая друг друга. Это понятно?
Ответом был немного удивленный, но в целом утвердительный гул журналистов.
— Далее. Прошу обратить внимание на сидящих за вашими спинами людей. Это — стенографисты, которые слово в слово запишут все, что будет сказано. И упаси вас Бог, господа, переврать или извратить хоть слово. Константин Николаевич терпеть не может лжецов, а потому последствия могут быть более чем серьезными.
— Ваш патрон пошлет к нам громил с дубинками? — перебил его выкриком толстенький, но при этом длинноволосый господин по имени Франсуа Монти, пописывающий заметки в «Журнал де Пари», и горделиво обернулся к коллегам, как бы красуясь перед ними.
— Ну что вы, месье. Мы же не французы, — еле заметно улыбнулся Трубников. — Просто прошу запомнить, когда подобные пресс-конференции станут регулярными, а это произойдет в самом ближайшем будущем, представители лживых газет туда допускаться не будут. И будьте уверены, в ваших редакциях узнают, кому они обязаны подобной «честью».
— Вы правда планируете устраивать подобные встречи регулярно? — выразил всеобщее удивление Карл Гейнц из «Франкфуртского журнала».
— А почему нет? — вышел я к собравшимся, разом переключив внимание на себя. — Мне скрывать нечего!
— Господин принц, ваше высочество, — загомонили, разом забыв, о чем их просил Трубников, журналисты, — что вы думаете о покушавшихся на вас людях?
— Ничего хорошего, — как можно более искренне отозвался я, после чего добавил, как будто извиняясь. — Не люблю ударов в спину!
— А если поляки мстили вам за порабощение своей родины? — выкрикнул Монти.
— Видите ли, месье, я плохо отношусь к террористам вне зависимости от их политических убеждений. Но еще больше я презираю тех, кто стоит за ними, оставаясь при этом чистенькими. Тех, кто вкладывает оружие в руки полезных идиотов! Кто не стесняется никакой лжи, чтобы оправдать грабежи и насилие.
— И кто же стоит за покушением на вас? — встрепенулись почуявшие наживу немцы.
— Со времен древних римлян, наследниками высокой цивилизации которых мы все являемся, известно, что для поимки злоумышленника прежде всего нужно ответить на один вопрос — кому выгодно? Как вам всем хорошо известно, Россия сейчас ведет неравную борьбу с двумя сильнейшими на Европейском континенте державами. И делает это весьма успешно! Наши враги уже потеряли в своих безумных авантюрах значительную часть своих вооруженных сил и лихорадочно ищут союзников. Вне всякого сомнения, обширная, богатая и довольно-таки мощная в военном отношении, имеющая с нами общие границы Австрийская империя представляет собой в этом смысле наибольший интерес. К несчастью для затеявших войну политиканов, Габсбурги и Романовы издавна находятся в дружбе, разрушить которую не так уж просто. Но они стараются.
— Вы хотите сказать, что к покушению на вас причастна Франция? — завопил Монти.
— Это вы сказали, месье, — холодно ответил ему я. — Хотя, если подумать, вашим соотечественникам даже в таких грязных делах все же свойственно некоторое изящество. А тут, судя по довольно-таки топорной работе, отметились люди, обитающие с другой стороны пролива.
— Вы считаете, что это англичане? — обрадованно выдохнули писаки.
— По крайней мере, у одного из причастных был британский паспорт!
Восстановить порядок после этого оказалось не так уж просто, но тем не менее Трубникову это удалось. После чего он ткнул пальцем в сторону давно ожидающего своей очереди журналиста, оказавшегося корреспондентом «Таймс».
— Позволено ли мне будет спросить у вашего высочества, — невозмутимо поинтересовался тот, — что вы думаете по поводу развернутых вашими подчиненными пиратских действий?
— Как вас зовут?
— О, простите, я не назвался. Генри Роудс к вашим услугам, милорд!
— Что ж, мистер Роудс, вы назвали действия наших рейдеров пиратскими… Полагаю, с вашей оценкой можно согласиться. В конце концов, кому как не англичанам, вся империя которых построена на пиратстве, разбираться в этом вопросе. Тем не менее, хочу отметить, что за всю войну мы не совершили ничего, что выходило бы за рамки обычаев войны и того, что не совершали наши противники.
— Скажите еще, что моя страна устроила покушение на вас!
— Вот что я вам скажу, мистер Роудс, не стоит спрашивать у внука императора Павла, на что способны британцы. Ибо ответ вам точно не понравится!
После такого отлупа Роудс заткнулся и какое-то время, что называется, не возникал. Остальные же вели себя как почуявшие кровь бродячие псы. Задавали казавшиеся им каверзными вопросы и только что не выли, получив резкие, как удар хлыста, ответы.
— Вы переживаете о судьбе «несчастной Польши»? А я вам скажу, что эта бедная страна никогда не жила так хорошо, как во времена правления моего отца и дяди. Они дали этой бедной стране то, чего у нее никогда не было: закон и порядок! Русская власть железной рукой пресекла хищничество класса паразитов — польской шляхты и вседозволенность магнатов, отняв у них возможность безнаказанно грабить свой народ и устраивать бесконечные войны со всеми соседями. Восстание 1830 года, о котором вы мне напомнили, было не революцией польского народа, как пытается представить лживая европейская пресса, а бунтом узкой привилегированной прослойки, вдруг узнавшей, что помимо прав у них есть еще и обязанности. Что за преступлениями неотвратимо следуют наказания. Что нельзя убивать и грабить крестьян, купцов и тех же евреев. Вот против чего они восстали, а вовсе не против русского владычества!
— Но ведь у вас тоже процветает рабство?
— Увы. В моем отечестве множество недостатков. Но в какой стране, позвольте спросить, их нет? Скажу более, мы хорошо знаем о них и готовы меняться. Открою вам тайну, мой брат — император Александр — приготовил обширную программу реформ, какой Россия не видела со времен царствования нашего славного предка Петра Великого. Он, как никто, желает принести нашему народу давно заслуженную им свободу и процветание.
— А как насчет других народов? — снова подал голос успевший оправиться Монти. — Черкесам вы тоже принесете свободу?
— Разумеется, ведь на Кавказе процветает рабство! К слову, раз уж зашла речь, должен сказать, что в Европе мало кто себе представляет реальную картину жизни черкесов. Наши английские и французские «друзья» вот уже не одно десятилетие надрывают глотки, выступая за свободу торговли с Черкесией. Но при этом стыдливо умалчивают о главной и единственной статье экспорта этой горной страны.
— О чем вы?
— Скажите, господа, кто-нибудь из вас когда-нибудь видел изделия черкесских мастеров? Или, быть может, его жена щеголяет в платье, сшитом из тамошних тканей? Или же по утрам вы едите булочки, испеченные из черкеской муки? Что, нет? А все потому, что единственным товаром, который черкесы поставляют на внешний рынок, являются рабы! Те самые, которых они захватывают в непрекращающихся набегах на мирные селения своих соседей. Да-да, господа, свобода мореплавания и торговли, за которую так ратуют подданные королевы Виктории, на Черном море означает лишь свободу работорговли!