— Не может быть!
— Это еще не самое отвратительное, господа. Черкесы торгуют не только пленниками, но и собственными соотечественниками. Более того, с давних пор у них есть ужасный обычай торговать собственными девушками. Только представьте себе, отцы выращивают своих дочерей, чтобы затем выгодно продать их в турецкие гаремы! Да-да, прекрасные черкешенки, слава о красоте которых летит по всему свету, продаются как скот собственными же отцами и братьями. Но и это еще не все. На прогнившем Востоке ценятся не только девочки, но и смазливые мальчики, судьба которых стать игрушками в руках похотливых извращенцев или же евнухами в гаремах. Задайте себе вопрос, господа, откуда они берутся?
— Этого не может быть! — не выдержал Роудс.
— У меня есть свидетель! — ожег я его взглядом. — Господа, позвольте представить вам мсье Жака Дюбуа, бельгийского путешественника, имевшего несчастье попасть к черкесам в плен и проведшего почти двадцать лет в рабстве, в течение которых он неоднократно служил своим хозяевам переводчиком при торговле с английскими контрабандистами! Не так давно он был освобожден нашими храбрыми солдатами и теперь может, наконец, поведать вам правду!
Немного пришедший в себя за время, прошедшее после освобождения, и переставший бояться каждого шороха бельгиец предстал перед журналистами и поведал свою горькую историю. К концу его рассказа даже вышколенные местными властями австрийцы не скрывали своих чувств, враждебно поглядывая на англичан, бывших, по его словам, чуть ли не главными клиентами горных бандитов.
Не стану скрывать, с месье Дюбуа была проведена предварительная работа, во время которой четко оговорено, на чем следует акцентировать внимание, а о чем до поры лучше умолчать, и выплачена известная сумма, благодаря которой он мог бы начать новую жизнь. Кроме того, практически одновременно о его судьбе сообщено во все европейские газеты, с которыми держало связь РТА.
Но это был еще не конец. После того, как пресс-конференция завершилась, журналистам предложили сделать групповой снимок вместе со мной и освобожденным бельгийцем. Отказавшихся, как вы сами понимаете, не было. Ну а закончилось все за накрытым в соседнем зале столом, где жадную до дармовщинки и успевшую проголодаться пишущую братию досыта накормили в стиле «бояр-аля-русс» с икрой, пирогами и, разумеется, водкой.
— Вы теперь кумир всей европейской прессы, — покачал головой, наблюдая за своими коллегами, Трубников.
— Боже, что я сообщу в Петербург? — в унисон ему простонал Будберг.
— Что я покинул Вену и направляюсь в Сардинию!
— Может, все-таки передумаете? Я слышал, вступление Пьемонта в войну — дело решенное. Осталось лишь ратифицировать подписанный Кавуром договор…
— Тем более следует поторопиться.
— Может, лучше в Швейцарию? — осторожно предложил Трубников, — тут появились кое-какие сведения и, если они подтвердятся, набор наёмников в швейцарский легион можно будет сорвать.
— О чем это ты?
— Если коротко, то есть сведения о том, что Британское правительство обратилось непосредственно к президенту Швейцарского союза Йонасу Фурреру с просьбой «поделиться» войсками.
— Этого следовало ожидать… и что же ответил Фуррер?
— Господин президент, как и абсолютное большинство его сограждан, бескорыстно любит деньги, а потому немедленно согласился, поручив саму работу по найму своему протеже — полковнику Йохану Зульцбергеру.
— И что, большие деньги?
— А вот тут, Константин Николаевич, начинается самое интересное. Эти двое жадных прохиндеев потребовали от Лондона по 200 фунтов стерлингов за каждого солдата.
— Однако! Но англичане люди не бедные и, скорее всего, скупиться не станут, тем более что солдаты из швейцарцев весьма недурные… Вот черт, где ж мы их всех хоронить-то будем⁈
— Но и это еще не все, — загадочно улыбнулся директор РТА и, видя мое нетерпение, продолжил, — потому что на руки новоявленные ландскнехты получают всего пять!
— И сколько же всего предполагается завербовать?
— Как я слышал, речь идет минимум о тридцати тысячах штыков.
— У этих вербовщиков губа не дура! — присвистнул я. — Только знаешь что. Нас в самом скором времени начнут обвинять во всех смертных грехах и, в особенности, в пропаганде. Так что будет лучше, если эта информация просочится сначала в нейтральную печать, а уж потом мы ее подхватим. Сможешь?
— Обижаете, ваше императорское высочество!
Глава 22
Стоит ли говорить, что мое выступление перед газетчиками повергло весь Венский двор в ужас. Мало того, что оно было публичным, что для человека моего происхождения, мягко выражаясь, не комильфо. Так ведь я еще не постеснялся вывалить на французскую и британскую короны целые кучи дерьма, на которые как мухи слетелись любители скандалов со всей Европы. И что всего хуже, после недавнего происшествия они не могли высказать свое недовольство. По Вене ходили упорные слухи, что, узнав о покушении, Паскевич объявил мобилизацию, и со дня на день начнется вторжение.
Разумеется, ничего подобного не происходило, но насмерть перепуганные Франц-Иосиф с Буолем предпочли сделать вид, что ничего особенного не случилось, а когда я объявил о намерении покинуть столицу Австрии, и вовсе облегченно вздохнули. Правда, на всякий случай предприняли кое-какие меры по моей охране.
Поскольку Костя со времен памятного 1848 года состоял шефом 18-го Богемского Его Императорского Высочества Великого Князя Константина Николаевича пехотного полка, то все мои дальнейшие передвижения по территории Дунайской империи проходили под конвоем, состоящим из солдат-богемцев. Вроде как и мне потрафили, и от лишних контактов прикрыли. Замечу лишь, что офицеры полка, бывшие по большей части чехами, отнеслись к своим обязанностям со всей возможной серьезностью и рьяно взялись за дело.
Впрочем, это уже не имело значения. Добравшись до Любляны по «чугунке» (движение поездов по этому маршруту открылось только в прошлом году), мы не без сожалений пересели в экипажи и через горы докатили до Триеста, где нас ждал колесный пароход «Мария-Терезия», на котором тут же подняли флаг сопровождавшего меня эрцгерцога Максимилиана. Ну и мой заодно, все же я старше по званию.
Дорогой мы часто беседовали. Я рассказывал ему о сражениях Восточной войны, Макс делился со мной своими проблемами, внимательно прислушиваясь к полученным советам.
— На верфи в Поле мы строим сейчас винтовые корабли: один линейный и по два фрегата и корвета, но пока они еще не спущены на воду…
— Вот и не торопитесь.
— Но почему?
— Я же вроде рассказывал тебе о французской новинке — плавучих броненосных батареях типа «Девастасьон»… Как думаешь, что сможешь противопоставить ее броне, если придется столкнуться в море?
— Боюсь, что нам останется разве что укрыться в портах…
— Вот именно. Но поскольку скорого визита вражеских армад в Адриатическое море не ожидается, у вас есть время, чтобы как следует подготовиться. Промышленность у вас есть. Пользуйся этим…
— А как ты собираешься противостоять закованным в броню левиафанам?
— Скоро ты все узнаешь.
— Это ведь мины, правда? Ну, скажи…
— Нет. Иначе сюрприз не получится. И не обижайся.
— Даже не думал. Я ведь все понимаю.
Молодой обер-комендант [1] австрийского флота слушал внимательно мои рассказы об управлении Морским министерством. Идея отделить управление морскими делами от сухопутной армии с ее откровенно устаревшими подходами показалась Максу выгодной. Он даже в шутку позавидовал моему положению. Впрочем, этот совсем еще молодой яростно-бородатый адмирал больше улыбался и буквально фонтанировал энергией. Открытый новым идеям и влюбленный в море, он разве что был до крайности ограничен в средствах на флот. Австрия оставалась в долгах, как в шелках, и денег на дорогие игрушки у правительства в Вене просто не находилось. Знакомая ситуация, что уж там…