Венеция не произвела на меня особого впечатления. Впрочем, зима не лучшее время для прогулок по ее каналам и площадям. Сыро, холодно, промозгло. В Большом канале утром по краям была заметна наледь, а по его середине плавали крупные мутноватые льдины. Да и задерживаться у меня времени не было. В городе дожей стало ясно, что слухи о подписании Пьемонтом договора об антирусском союзе Сардинии с Францией и Британией вот-вот станут реальностью.
Граф Кавур сумел-таки убедить короля Виктора Эммануила II присоединиться к нашим противникам, упирая на помощь, которую они могут оказать в борьбе с главным противником объединения Италии — Австрией. К счастью, монархия у них конституционная, и без ратификации договора в обеих палатах парламента эта бумага все еще не действительна. А господа-депутаты в большинстве своем не очень понимали, зачем их согражданам отправляться воевать в далекую и холодную страну.
Так что шанс остановить это безумие был. Как бы скептически я ни относился к боевым качествам итальянцев, двадцать пять тысяч отборных пьемонтских линейных пехотинцев и берсальеров — сила весьма немалая. И делать такой подарок Пальмерстону и Наполеону III лично я не готов! В связи с чем знакомство с австрийскими флотом и военно-морскими базами пришлось сократить до минимума.
Визит в Италию начался с Падуи, в окрестности которой меня по приказу Макса доставил все тот же пароход. Сам эрцгерцог предпочел остаться на своей территории, чтобы лишний раз не дразнить итальянцев. Все же Габсбургов там не любят.
На пристани меня встретил наш посланник при Сардинском дворе с типично русской фамилией — фон Штакельберг. К сожалению, для нашего дипломатического ведомства это скорее норма, нежели исключение. Так сказать, тяжкое наследие бывшего канцлера Нессельроде, пихавшего немцев на все важные посты в своем министерстве.
Впрочем, к почтеннейшему Эрнесту Густавовичу все это относилось в наименьшей степени. Бравый офицер, служивший в свое время на Кавказе, из-за нездоровья был вынужден перейти сначала на штабную работу, а потом и вовсе стать атташе или, как сейчас говорят, «военным агентом» при посольстве в Австрии. Продолжая числиться по артиллерии и достигнув генеральских чинов, Штакельберг показал себя прекрасным дипломатом, в связи с чем и был повышен до ранга посланника при дворе Виктора-Эммануила.
— Сказал бы, что рад приветствовать ваше императорское высочество на итальянской земле, — без обиняков заявил он мне при встрече, — но боюсь погрешить против истины. Ситуация сложилась более чем серьезная. Со дня на день ожидается ратификация договора с Англией и Францией, после чего мне и моим сотрудникам не останется ничего, как получить паспорта и покинуть королевство.
— Сколько у нас времени?
— Дня три, не более.
— Успеем добраться до столицы?
— За это не беспокойтесь. Несмотря на свойственное здешним жителям разгильдяйство, недавно оконченная железная дорога действует без нареканий. Уже завтра утром мы будем в Турине.
— Чудно! Сможешь устроить мне встречу с графом Кавуром?
— Не вижу затруднений. К тому же, после того, как в газетах появилось сообщение о вашем непременном желании посетить Сардинию, он тут же пригласил меня на обед и принялся выспрашивать о целях вашего визита. К слову сказать, эта встреча чрезвычайно обеспокоила союзников. В частности, барон Талейран в самых решительных выражениях потребовал объяснений.
— Талейран? — немного удивился я. — Полагаю, родственник тому самому…
— Весьма дальний. И, что еще приятнее, даже вполовину не такой умный.
— И что же на это ответил Кавур?
— Точно не знаю, но говорят, что француз вышел из его кабинета с крайне обескураженным видом. Все же официально тонкая грань между войной и миром еще не преодолена. Пусть соглашение уже подписано, но его еще необходимо провести через парламент. Не говоря уж о военной конвенции, подготовка которой займет, по меньшей мере, неделю. Впрочем, не могу себе и представить, чтобы власти Пьемонта отказали вам во въезде или чинили иные трудности. К тому же вы и ваша свита имеете дипломатические паспорта.
— Это будет первая война, в которой переговоры о мире начнутся еще до ее, то есть войны, формального объявления, — хмыкнул я в ответ. — Нам же, граф, остается лишь помыслить немыслимое и превозмочь невозможное. Всего лишь… Впрочем, расскажите мне лучше, как тут обстоят дела?
— Если помните, мое назначение состоялось совсем недавно, и всей полноты информации у меня по понятной причине нет, но в любом случае в обществе много недоумения относительно этого решения графа Кавура. Говорят, что ни спорных, ни территориальных вопросов между нами нет. Патриоты упрекают Кавура в преступной трате и распылении военного потенциала армии, который так необходим для предстоящей анти-австрийской борьбы за объединение Италии.
— А что думают сами военные?
— Генерал Альфонсо Ла Мармора лучится энтузиазмом, уже приступил к активной подготовке войск. Отбирает лучшие из батальонов берсальеров, пехотных рот эскадронов и батарей. Сам король, не желая лишить ни один из полков чести воевать с Россией, распорядился послать против нас сводные батальоны, представляющие все полки. Есть уже и кандидатура командующего — младший брат короля принц Фердинанд Савойский, герцог Генуи. Но, как я слышал перед отъездом, ему внезапно стало плохо. [2]
— Какая жалость. Французский и британский принцы у нас есть, а вот савойского, видимо, не будет. Впрочем, пусть его. Каким предполагается размер экспедиционного корпуса?
— Думаю от 15 до 25 тысяч. Это четверть всех вооруженных сил королевства.
— А они не опасаются, что австрийцы воспользуются моментом и ударят?
— Думаю, они запросили такого рода гарантии у Парижа. К тому же, насколько мне известно, финансовое положение Вены крайне непрочно, а потому сомнительно, чтобы она решилась на военную авантюру.
— Вот значит, как… выступить против нас у них денег хватает, а против Сардинии нет? Как иногда причудливо ложатся карты…
— Видимо, не сошлись в цене с англичанами.
Впрочем, все беспокойства оказались напрасными. Никто нам не помешал, и мы очень быстро, я бы даже сказал, с ветерком пронеслись через север Италии и спустя пару дней уже выходили на перрон в Турине. Нас здесь ждали, и тем же вечером я встретился с графом Кавуром.
Сразу скажу, один из главных творцов будущей Объединенной Италии мне понравился. Крепкий, несмотря на некоторую склонность к полноте мужчина в немного мятом или просто не слишком удачно сидящем на нем фраке с зеленой лентой ордена святого Лазаря на жилете и розеткой «Почетного Легиона» в петлице. Открытое улыбчивое лицо в обрамлении рыжеватых баков, высокий лоб и очки в тонкой оправе. Говорили мы, разумеется, по-французски.
— Добрый день, ваше императорское высочество, — сдержано поприветствовал он меня, — для меня честь встретиться с вами, хотя, буду откровенен, мне не вполне понятны цели этого визита.
— Мне тоже лестно знакомство с вами, любезный граф. Что же касается цели, то она совершенно очевидна. Мне хотелось бы, чтобы Россия и Объединенная Италия, рождение которой мы, вне всякого сомнения, вскоре увидим, были дружественными государствами.
— В таком случае наши желания совпадают, но… к величайшему моему сожалению, в политике не бывает прямых путей. К несчастью, судьба моей родины слишком зависит от позиции великих держав. И по воле судьбы, ваши враги Англия и Франция нам друзья, и напротив, наш самый главный враг — Австрия — союзник вам. Боюсь, что при таких раскладах дружбы между нашими народами не получится!
— Судьба тут ни при чем, друг мой. Сардиния маленькая и слабая страна, вынужденная искать покровительства. Это я понимаю. Но мне неясно другое, с чего вы взяли, что Наполеон III вам друг? Да, племянник великого корсиканца умеет произвести благоприятное впечатление и говорить трескучими фразами, но, по сути, находящаяся под его управлением Франция такой же разбойник с большой дороги, как и Австрия. Вена не желает лишиться по доброй воле Ломбардии и Венеции. Париж может помочь вам, не спорю. Вопрос лишь в том, что он потребует взамен? Ваш король готов лишиться Савойи и Ниццы?