Получившие расчет члены команды поступили по-разному. Одни поспешили вернуться к семьям, другие принялись пропивать «праведно» заработанное в местных кабаках. Сам адмирал, как выяснилось немного позже, перебрался в прикупленный на доходы домик, где, очевидно, намеревался прожить отпущенные ему Провидением годы с женой и сыном.
На корабле оставалось лишь несколько человек команды, во главе с Францем Киндерлингом, находящимся в отпуске фенрихом прусского флота, да еще полицейский у трапа.
— Кто старший на борту? — поинтересовался у шуцмана вышедший из кареты Трубников.
— Капитан Киндерлинг! — лениво отозвался тот. — А у вас есть до него дело?
— У меня есть, — выглянул я из экипажа.
— Черный принц? — округлились глаза узнавшего меня стража порядка. — Сию секунду, ваше императорское высочество! — после чего опрометью бросился по трапу на корабль.
Через минуту к нам выскочил спешно застегивающий пуговицы на мундире фенрих и отдал положенный в таких случаях рапорт. Мол так и так, на вверенном ему корабле без происшествий, личный состав где-то шляется, а вода за бортом мокрая!
— Почему вы не предупредили нас о своем приезде? — поинтересовался он после окончания официальной части. — Я бы устроил вам настоящую встречу, с почетным караулом и…
— Или они устроили, — усмехнулся я, указывая на английский фрегат.
— Увы, такое тоже возможно, — помрачнел тот.
— Я смотрю, ты сделал недурную карьеру?
— Благодаря вам, — не понял сарказма немец. — Вы присвоили мне чин лейтенанта Российского флота, а его королевское высочество принц Адальберт обещал подтвердить его во флоте Пруссии. После войны, когда отпуск закончится.
— Понятно. А где наш адмирал?
— В своем доме неподалеку от порта. Хотите, я вас провожу?
Если Карл Рудольф Бромми и удивился при виде меня, внешне это никак не проявилось. Мало изменившись за прошедший год, он был все также крепок и суров. Разве что добавилось немного уверенности, все же быть командующим каперской эскадрой куда лучше, чем всеми позабытым моряком без пенсии и надежды на будущее. Судя по дому и обстановке, доходы от реализации захваченных призов позволяли старому морскому волку смотреть в будущее без опаски.
— Рад видеть ваше императорское высочество в добром здравии, — поприветствовал меня он.
— Взаимно, старина.
— Я слышал, на вас было покушение?
— И не одно.
— В таком случае, вам нужно быть осторожным. Поляков у нас, конечно, немного, зато англичане так и кишат.
— Буду иметь в виду. Ну а пока позволь приступить к делу, по которому я приехал.
При этих словах одетый в партикулярное платье Юшков распахнул бывший при нем саквояж и вытащил на свет целую кипу документов.
— Это тебе, — взяв в руки один из них, протянул я его Бромми. — Это патент на чин контр-адмирала Российского флота. Помимо всего прочего, теперь ты имеешь право на титул «ваше превосходительство» и адмиральскую пенсию. Предупреждаю сразу, она не так велика, как об этом принято думать. Но с голоду не умрешь.
— В очередной раз убеждаюсь, что слова вашего высочества не расходятся с делом, — поклонился тот. — Что же касается «прочего», благодаря службе на вас я сумел сделать кое-какие сбережения. Так что смерть от голода мне и моей семье не грозит.
— Это не все, — протянул я Бромми коробочку, в которой лежал орден Аландского креста. — Поздравляю!
— Благодарю, — расчувствовался адмирал, пока я надевал на его шею орденскую ленту с наградой.
— А это твоему помощнику, — очередная коробочка и патент достались Киндерлингу. — Крест второго класса и патент на чин капитан-лейтенанта. К слову, о дальнейшей службе можешь не беспокоиться. Я имел разговор с принцем Адальбертом, и его высочество обещал мне, что с удовольствием примет тебя обратно. В конце концов, у Пруссии не так много моряков, имеющих боевой опыт.
— Спасибо! — едва не задохнулся от радости молодой человек. — Отныне и навеки я ваш должник!
— Полно, господа. Хотя по русскому обычаю награды полагается хорошенько обмыть, до адмиральского часа еще далеко, а потому давайте обсудим сложившееся положение.
— Увы, — вздохнул Бромми, — мне нечем обрадовать ваше императорское высочество. — Как, вероятно, уже известно, «Ганза» разоружена и пробудет в этом состоянии до конца войны. Все, что можно с ней сделать, это продать за сходную цену, но боюсь, много за нее не выручить. Машины за время рейдерства порядком поизносились. Котлы нуждаются в чистке, а возможно, и в чеканке. То же касается и корпуса, но, чтобы хотя бы примерно определиться с количеством работ, нужна постановка в док.
— Остальные корабли?
— «Ниобе» попалась англичанам еще месяц назад, и парням, чтобы не оказаться на виселице, пришлось записаться в Немецкий легион. «Нимфе» мы спрятали в одной прибрежной бухте, но это маленькая парусная шхуна. Толку от нее немного.
— Я правильно понимаю, что речь о том самом «Британо-Немецком легионе», который англичане формируют на Гельголанде?
— Все верно. На острове заседает особая комиссия по найму, вербовщики работают во многих землях, разве что пруссаки на днях запретили наем в своих владениях.
— Ладно, об этом позже. Сейчас я хотел бы знать, какова «государева доля» в полученных за прошлый год трофеях?
Тут надо пояснить, что все обладатели каперского патента должны были выплачивать треть стоимости своих трофеев русской казне. Но поскольку сделать это за границей оказалось не так просто, Бромми аккуратно перечислял положенную сумму на отдельный счет в банке. По идее распоряжаться этими средствами мог либо я, либо сам государь-император, но пока доступ к ним имел только наш адмирал.
— Один миллион двести тысяч триста сорок рейхсталеров, — вздохнул престарелый корсар, как будто отрывал эти средства от сердца.
— Недурно! — с трудом удержался я, чтобы не присвистнуть. — Ей богу, иногда кажется, что выбрал не ту профессию. Получается, ты тоже стал миллионером?
— Моя доля несколько меньше, — с похоронным видом ответил Бромми, после чего с явным сожалением добавил, — были кое-какие расходы…
— Ладно, чужие деньги считать неприлично, — отмахнулся я. — Лучше давай поговорим о деле. Расскажи, что ты знаешь про устроенную в Гельголанде комиссию по сбору немецких наемников?
— Не так много, ваше высочество. Желающие поступить на британскую службу обращаются в вербовочные пункты, открытые во всех крупных городах, включая, конечно же, и наш Бремен. Не могу сказать, что их много, но англичане не слишком привередливы и берут всех подряд. После заключения контракта их переправляют на остров, являющийся, как вам вероятно известно, территорией Великобритании.
— На английских судах?
— Нет. Англичане подстраховались и наняли местный пароход под названием «Оттер». Так что новобранцы находятся под защитой нейтрального флага. Рейсы каждые две недели.
— Что-нибудь еще известно?
— Почти ничего. Твердо могу сказать лишь, что вербовка не задалась. Всего на военную службу записалось около 1000 человек, может, немного больше. При том, что требовалось 15000.
— И почему же твои соотечественники не проявляют энтузиазм?
— Все дело в том, что порядки в английской армии хорошо известны. Жители континента склонны беречь свои спины, а потому страх порки частенько перевешивает соблазн щедрых наград и хороших окладов. В общем, если вашему высочеству угодно знать мое мнение, могу со всей ответственностью заявить, что вся эта затея с наемниками заранее обречена на провал. Стоит их командирам один раз наказать солдата, случится бунт. И тогда им придётся либо менять свои уставы, либо распускать легион.
— Еще вопрос. У англичан большой гарнизон на острове?
— Насколько мне известно, нет. Там нет ничего ценного, если не считать нескольких рыбацких деревень, да парочки курортных местечек, в которых любят отдыхать представители богемы. Максимум, что там может быть, это дюжина полицейских, охрана лагеря, да какое-то количество инструкторов с офицерами.