— Надеюсь, вы хорошо отдохнули?
Рианле вежливо поклонился:
— Очень хорошо, благодарю вас.
К ним подошла Сингалисса:
— Я рекомендовала Эфраиму попросить вашего совета по важному вопросу. Фвай-чи передали ему жидкость, способную, по их словам, вернуть ему память.
Рианле задумался, потом извинился:
— Одну минуту, с вашего позволения.
Эккордский кайарх отошел в сторону с Сингалиссой, и они стали о чем-то говорить, почти беззвучно шевеля губами. В конце концов Рианле кивнул и задумчиво вернулся к подножию лестницы, где его ждал Эфраим.
— Пока я освежался, — сказал Рианле, — у меня было время заново оценить ситуацию, вызвавшую напряжение между нашими пределами. Предлагаю отложить дальнейшее обсуждение Дван-Джара. Нельзя допускать, чтобы столь несущественная мелочь служила препятствием для предложенной тризмы. Как вы считаете?
— Совершенно с вами согласен.
— Тем не менее, я очень сомневаюсь в полезности и даже безвредности препаратов фвай-чи. Они нередко вызывают повреждения мозга. Я обязан заботиться о будущем благополучии Маэрио, в связи с чем вынужден настаивать на том, чтобы вы не принимали пагубные наркотические зелья, приготовленные фвай-чи.
«Удивительное дело! — подумал Эфраим. — Если потеря моей памяти дает столько преимуществ другим, значит, несмотря на все мое возмущение, я недооценил нанесенный мне ущерб!»
Вслух он сказал:
— Нас ждут в гостиной. Прошу вас, присоединимся к собравшимся.
Сидя за обширным красным столом, Эфраим разглядывал обращенные к нему лица. Не считая его самого, присутствовали двадцать четыре персоны — четырнадцать шарродских баронов, четыре эйодарха из Эккорда, Сингалисса, Дестиан, Стелани, Рианле, крайке Дервас и Маэрио.
Эфраим осторожно поставил на стол маленький пыльный флакон:
— Возникло новое обстоятельство, требующее внимания. Речь идет о моей памяти. Она в этом пузырьке. В Порт-Маре кто-то украл у меня память. Я ничего так не хочу, как установить личность грабителя! Из тех, с кем я проводил время в Порт-Маре, двое уже умерли. Случайно или не случайно — это мы скоро узнаем — оба были убиты. Мне рекомендуют не пить лекарство. Мне говорят, что лучше не ворошить прошлое, предупреждая, что правда не стоит того, чтобы портить отношения с влиятельными людьми. Само собой, я отвергаю такую точку зрения. Я хочу, чтобы ко мне вернулась память, чего бы это ни стоило!
Эфраим откупорил флакон, поднес его ко рту — и залпом проглотил содержимое. Жидкость, мягко-землистая на вкус, напоминала взвесь измельченной плесневелой коры в дождевой воде, набранной из трухлявого пня. На него напряженно смотрели двадцать четыре лица.
— Прошу простить вопиющую нескромность глотания в вашем присутствии... Ничего не чувствую. Надо полагать, препарат действует не сразу — сначала он должен проникнуть в кровь, распространиться по всему телу... Мелькают свет и тени — ваши лица то исчезают, то появляются. Придется закрыть глаза... Вспышки света — взрываются, расползаются пятнами... Вижу все свои внутренности, жилы, сосуды... Вижу руками... вижу ноги изнутри... себя сзади и спереди.
Эфраим хрипел:
— Звуки — всюду звуки...
Он больше не мог говорить и откинулся на спинку кресла.
Он осязал, видел, слышал хаос впечатлений — кружащиеся солнца и пляшущие звезды, пену соленого прибоя, теплоту болотной грязи, гниловатый запах водорослей. Ощущение копья, крепко сжатого в руке и вонзающегося во что-то плотное. Жгучее пламя костра под ногами. Истерический визг женщин. Времени не было. Видения проплывали мимо, возвращались и снова уплывали в мутную глубину, как стайки встревоженных рыб. Эфраим стал терять сознание, его конечности немели. Он боролся, пытаясь усилием воли разогнать сонливую слабость — первый яростный взрыв впечатлений отступил, улегся, исчез.
Череда ощущений продолжалась, но теперь они сменялись не так часто и, по-видимому, разворачивались в хронологической последовательности. Он начинал видеть лица, слышать голоса — незнакомые лица, незнакомые голоса людей, невыразимо близких. Слезы лились у него по щекам... Он измерил годами бездонную пропасть космических расстояний, познал скорбь странников, навсегда покидавших родные миры, ликовал торжеством завоеваний. Он убивал, его убивали. Он любил, его любили. Он выкормил и вырастил тысячу семей. Он умер тысячами смертей и тысячи раз впервые открыл глаза с младенческим плачем.
Картины памяти являлись все медленнее, будто запись событий, подходя к концу, с каждой секундой становилась подробнее. Он был первым человеком, ступившим на каменистую землю Маруна. Он возглавлял исход племен из Порт-Мара, изнурительные восхождения человеческих волн в горные пределы. В нем жили все кайархи Шаррода — и многие кайархи других пределов. В нем жили сотни эйодархов и рядовых рунов. Все эти жизни он испытал за пять секунд.