Джантифф зашел в кубрик, закусил бутербродом с мясом, запивая пивом, и вернулся на палубу. Звезды горели по всему небу — Джантифф сидел и смотрел, блуждая мыслями в недостижимых далях, вспоминая названия знакомых солнц, воображая имена незнакомых.[58] Чего только нет во Вселенной! Сколько всего нужно ощутить, увидеть, узнать! Одной жизни не хватит... С воды опять донеслось невнятное бормотание. Джантифф представил себе бледные очертания бестелесных фигур, плывущие в темноте, созерцающие созвездия... Удаляясь, голоса мало-помалу замолкли, наступила тишина. Джантифф снова спустился в кубрик — заварить свежего чаю.
Кто-то оставил на столе журнал «Дальновидец». Джантифф рассеянно перелистал пару страниц; в глаза ему бросился заголовок:
Корреспондент «Дальновидца» побывал в Унцибале, многолюдном приморском мегаполисе. Там он обнаружил динамичное сообщество, движимое оригинальными философскими стимулами. Цель аррабинов — удовлетворение человеческих стремлений в условиях досуга и достатка. Как им удается это чудо? Посредством радикального пересмотра традиционной системы ценностей. Делать вид, что при этом все обходится без трудностей и напряжений, значило бы незаслуженно преуменьшать достижения аррабинов, чья энергия, судя по всему, не ослабевает — они готовятся к празднованию столетия эгалистических реформ. Наш корреспондент сообщает любопытнейшие подробности».
Джантифф прочел статью с живым интересом. Вист благословлен безупречным светом неподражаемого солнца, Двона. Там — как выразился автор трактата? — «каждая поверхность вибрирует истинными, торжествующими цветами». Отложив журнал, Джантифф вышел на палубу. Звезды уже слегка переместились — на востоке всходило, отражаясь в безмятежном море, созвездие, на Заке известное под наименованием «Шамисад». Джантифф обозревал небеса, стараясь угадать: где в россыпях светил прячется чудесный Двон? Вспомнив, что в рубке лежало местное издание «Аласторского альманаха», он отправился на поиски справочника.
«Альманах» поведал, что Двон — неяркая белая звезда в созвездии Черепахи, на самом краю Панциря.[59]
Джантифф взобрался на верхнюю палубу плавучей дачи и вгляделся в ночное небо. Там, на севере, под спиралями Статора, мерцало созвездие Черепахи, и в нем — бледная искра Двона. Возможно, у Джантиффа разыгралось воображение, но ему казалось, что именно эта звезда в самом деле мерцает всеми оттенками спектра.
До сих пор сведения о планете Вист возбуждали в нем не более чем праздное любопытство, но уже на следующий день он заметил в газете объявление о проведении рекламного конкурса, финансируемого местной ассоциацией агентов космических транспортных компаний. Автору лучшей картины, изображавшей красоты Зака, ассоциация обещала оплатить проезд до любой планеты Скопления и обратно, а также предоставить триста озолей на путевые расходы. Джантифф тут же соорудил станок, приготовил палитру пигментов и набросал на холсте, по памяти, вечерний пейзаж: тростники на мелководье Шардского моря и среди них — плавучую яхту на якоре. Времени было мало. Джантифф работал с яростным сосредоточением и представил законченную работу на рассмотрение комиссии за несколько минут до истечения объявленного срока.
Через три дня Джантифф узнал, что комиссия присудила первый приз пейзажу «Вечер на мелководье Шардского моря». Его это не слишком удивило.
Джантифф подождал до ужина, и только тогда поделился новостью с родителями и сестрами. Тех в равной степени поразило как то, что мазне Джантиффа кем-то придается какое-то значение, так и влечение изготовителя оной мазни к посещению никому не известных миров. Джантифф пытался серьезно обосновать свои побуждения:
— Да, мне нравится жить дома — как иначе? Просто не знаю, чем заняться. Не могу ни на чем остановиться. Такое чувство, будто я вот-вот обернусь и замечу краем глаза что-то новое, радужное, чудесное — оно меня ждет, оно рядом! Если бы я только знал, как и куда смотреть!