Мать растерянно хмыкнула:
— Хотела бы я знать, в кого ты уродился с такими причудами!
Лайл Рэйвенсрок огорчился:
— Неужели у тебя нет никакого желания жить, как все нормальные люди? Не гоняться за радужной чертовщиной, а найти порядочное занятие, завести счастливую семью?
— Я не знаю, чего хочу! В том-то и дело. Может быть, для меня лучше всего было бы на какое-то время сменить обстановку, посмотреть, чем занимаются на других планетах. Тогда, наверное, я найду себе место, где-нибудь устроюсь.
— Ну вот! — всплеснув руками, воскликнула мать Джантиффа. — Улетишь в далекие края и будешь делать там карьеру, а мы тебя больше никогда не увидим!
Джантифф принужденно рассмеялся:
— Конечно, увидите! Я не собираюсь нигде оставаться надолго. Мне не сидится на месте, я хочу увидеть, как живут другие люди, понять, какая жизнь придется мне по душе, вот и все.
Лайл Рэйвенсрок мрачно кивнул:
— В твоем возрасте меня тоже одолевала охота к перемене мест. Но я заставил себя отказаться от этих мыслей и теперь уверен, что поступил правильно. На чужбине нет ничего такого, из-за чего стоило бы изнурять себя тоской по дому.
Ферфана наклонилась к брату:
— А какой пирог с морским щавелем мама готовит! Кто еще так поджарит браурсаки? А шишхали с чесночком?
— Придется потерпеть. И откуда ты знаешь, вдруг мне понравится инопланетная снедь?
— Ох! — поежилась Джуилья. — Всякая пакость, и названий-то не выговоришь.
Семья посидела в молчании.
— Ну что ж, — пожал плечами Лайл, — если ты твердо решил ехать, никакие доводы тебя не переубедят.
— Увидите, все будет к лучшему, — без убеждения отозвался Джантифф. — Когда я вернусь и отряхну с ног пыль далеких миров... надеюсь, все устроится и определится. И вы, наконец, сможете мной гордиться.
— Ну что ты, Джантик, мы и так уже тобой гордимся, — возразила Ферфана, тоже без особого убеждения.
Джуилья спросила:
— И куда ты отправишься? Что будешь делать?
Джантифф отвечал с деланной веселостью:
— Куда полечу? Туда, сюда, куда глаза глядят! Чем займусь? Всем на свете! Чем угодно! Главное — набраться опыта. Попытаю счастья на рубиновых рудниках Акадии. Навещу Коннатига в Люсце. Неровен час, приведется заехать в Аррабус, провести недельку-другую в эмансипированном обществе.
— Эмансипированное общество! — прорычал Лайл Рэйвенсрок. — Щебечущая стая сверкунчиков-однодневок!
— Утверждается, по крайней мере, что аррабины полностью устранили неравенство. Работают всего тринадцать часов в неделю и премного собой довольны.
Джуилья обвиняюще указала пальцем на брата:
— Знаю я его! Останется в Аррабусе, эмансипируется по уши и вспоминать про нас забудет!
— Джулька, что ты придумываешь? Об этом и речи не может быть!
— А тогда ноги твоей чтобы не было на Висте! Читала я статью в «Дальновидце». В Аррабус слетаются бездельники со всех концов Галактики — и никто никогда не возвращается.
Ферфана, втайне мечтавшая о дальних странствиях, задумчиво пробормотала:
— Может быть, нам всем не мешало бы туда съездить, полюбоваться на чудеса в решете?
Ее отец отделался сухим смешком:
— Где я возьму время? Кто-то должен работать!
Глава 3
Джантиффу, прибывшему в Унцибал дождливой ночью, невольно пришли в голову строки, прочитанные накануне в предисловии к справочнику «Народы Аластора»: «Оказываясь в незнакомой обстановке, опытные путешественники умеют не придавать чрезмерное значение первому впечатлению. Такие впечатления, основанные на привычных представлениях, сформировавшихся в другое время и в других местах, неизбежно обманчивы». В этот поздний час унылый унцибальский космодром казался лишенным всякого очарования и даже какой-либо оригинальности. Джантифф недоумевал: почему общество, способное на протяжении столетия удовлетворять потребности миллиардов, не сочло нужным позаботиться об элементарных удобствах относительно немногочисленных приезжих?
Покинув звездолеты, двести пятьдесят пассажиров очутились в темноте под открытым небом — их никто не встретил. Метрах в четырехстах цепочка тусклых голубых фонарей тянулась, по-видимому, перед зданием космического вокзала. Ругаясь и ворча, пассажиры побрели по лужам к фонарям.[60]
Джантифф, возбужденный мыслью о том, что под ним — земля другого мира, шел в стороне от молчаливо бредущей вереницы остальных приезжих. Ветер доносил из Унцибала необычный, но полузнакомый тяжеловато-кислый запашок, лишь подчеркивавший странность планеты Вист.