— А у тебя странные рисуночки, очень подозрительные! Кого ни встретишь, всех рисуешь! Зачем это тебе? Кого высматриваешь? Признавайся!
— Я рисую людей, потому что мне так нравится. А теперь, если я не хочу опоздать на тухту...
— Вот еще, ты мне указывать будешь! Выкладывай талоны, я все устрою.
— Об этом не может быть и речи. Сначала устройте, а там посмотрим. Кроме того, талонов у меня не густо придется менять озоли в космопорте.
Мрачно сосредоточившись, Скорлетта не спускала с него глаз:
— Я должна дать Эстебану определенный ответ — он меня ждет с минуты на минуту.
— Отвечайте, что хотите.
Скорлетта решительно вышла из квартиры. Джантифф уже переоделся в рабочий комбинезон и вышел на улицу, когда вспомнил, что сегодня за него смену отрабатывал Арсмер. Чувствуя себя последним идиотом, он поднялся на лифте и вернулся домой. Пока он снимал в спальне комбинезон и сапоги, раздался характерный звук откатывающейся входной двери. Отворив стенной шкаф, Джантифф прислушался. В гостиную зашли несколько человек. Приблизились тяжелые шаги: кто-то раздвинул пошире створки перегородки между комнатами и заглянул в спальню, но не заметил Джантиффа, почти зашедшего в стенной шкаф, чтобы положить на полку сложенный комбинезон.
— Его нет, — Джантифф узнал голос Эстебана.
— Он сегодня на тухте, — откликнулась Скорлетта. — Садись, я посмотрю, отстоялось ли пойло.
— На мой счет не суетитесь, меня воротит от здешней сивухи, — этот голос, глуховатый и сиплый, Джантифф не узнал.
Сварливый козлиный тенорок, несомненно принадлежавший Сарпу, возразил:
— Вам хорошо говорить, с винным погребом да соковыжималками!
— Ничего, скоро и у тебя все будет! — с бесшабашной бодростью заявил Эстебан. — Подожди пару месяцев.
— Такая мысль могла придти в голову только гению или безумцу, — задумчиво произнес незнакомец.
— Скажите лучше: мечтателю! — торжествовал Эстебан. — Разве не так делается история? В праздном размышлении мечтателя осеняет идея. Он подчиняется ее неопровержимой логике — и рушится империя! Самое смешное, что вопрос жизни и смерти решился... благодаря чему? Благодаря жалким каракулям несмышленого щенка. Ирония судьбы!
— В данном случае «вопрос жизни и смерти» — не преувеличение, — сухо обронил незнакомец. — Имейте в виду.
— Забудем об опасениях, они только мешают! — воскликнул Эстебан. — С этой минуты будущее принадлежит нам! Смелость города берет!
— И все же, не следует торопиться. Я мог бы назвать сотню препятствий, грозящих провалом.
— Прекрасно! Мы изучим каждое по отдельности и обойдем их на безопасном расстоянии. Скорлетта, где пойло? Наливай, не жалей!
— Про меня не забудьте, — вставил Сарп.
Джантифф присел на койку. Он уже кашлянул, чтобы напомнить о себе, но его никто не услышал, потому что в тот же момент Эстебан громко провозгласил:
— За успех нашего предприятия!
— Не уверен, что мы настроены на одну и ту же волну, — незнакомец употребил непривычное для Джантиффа выражение. — Мне ваш проект представляется чересчур рискованным, практически неосуществимым. Бредовая затея.
— Ошибаетесь! — весело возразил Эстебан. — Достаточно разделить план на несколько этапов. Каждый этап сам по себе предельно прост. В вашем случае вообще не должно быть сомнений — разве у вас есть какой-нибудь другой выход из положения?
Незнакомец недовольно крякнул:
— Так-то оно так... Дайте-ка еще раз взглянуть на этот рисунок... Да, что и говорить... Поразительно! Нарочно не придумаешь.
Скорлетта съязвила:
— Пожалуй, стоит выпить за здоровье Джантиффа.
— Вот именно, — голос Эстебана помрачнел. — Как с ним быть? Нужно хорошенько подумать.
Джантифф прилег на койку, хотя подумал, что лучше было бы, наверное, под нее спрятаться.
— Ваш Джантифф — типичный пример неизбежных многочисленных проблем, — бубнил глуховатый голос. — Короче говоря: что нужно сделать для того, чтобы нас не опознали?
— Именно в этом отношении вы незаменимы, — отозвался Эстебан.
Послышался похожий на кашель смешок Сарпа:
— По определению, мы все незаменимы.
— Верно, — согласился Эстебан. — Любой из нас может добиться успеха только в том случае, если успеха добьются все.
— В одном сомневаться не приходится, — задумчиво произнесла Скорлетта. — Если мы сделаем первый шаг, пути к отступлению не будет.
Джантифф не мог не удивиться тому, насколько голос Скорлетты, ясный и рассудительный, отличался от яростных истерических восклицаний, только что применявшихся ею в той же гостиной с целью мелкого вымогательства.