— Ну? Чего ты тут делаешь? Читал предупреждения? С беглецами из лагеря мы не цацкаемся.
— Я не из лагеря! — закричал Джантифф. — Я бегу из Унцибала! Мне нужно добраться до Блеля, за Потусторонним лесом.
Водитель облокотился на перила и смотрел на него с язвительным недоверием:
— Что ты потерял в Блеле? Там бесплатной всячиной не кормят — там кто не работает, тот не ест.
— Я не аррабин, — серьезно, с волнением объяснял Джантифф. — Даже не иммигрант. Я ненадолго заехал посмотреть на Вист, а теперь хочу как можно скорее уехать.
— Ну, в то, что ты — не заключенный, поверить можно. Никакой заключенный в своем уме не полез бы в трюм баржи для перевозки руды. Если б я тебя не пожалел, знаешь, что с тобой было бы?
— Нет, то есть не совсем, — промямлил Джантифф. — Я ничего не ломал и не портил.
Тон повелителя баржи стал самодовольно-покровительственным:
— Прежде всего, чтобы не напороться на Взъерошенный хребет, я поднимаюсь на пять километров. Там воздух, как в морозильнике, облака — ледяной туман. То есть ты бы замерз, как сосулька. Нет-нет, давай со мной не спорь. Я и не такое видел. Во-вторых. Куда, по-твоему, я везу шлак? У меня в трюме что, драгоценные камни для тиары любимой наложницы подрядчика? Не совсем так. Я зависаю над озером Неман там, где подрядчик Шубарт изволит устраивать дамбу для переезда. Открываю трюмы — шлак сыплется, и с ним твой замерзший труп плюхается в черную воду с полуторакилометровой высоты. Такая перспектива тебя устраивает?
— Я всего этого не знал, — искренне признался Джантифф. — Если бы знал, то, наверное, выбрал бы другое средство передвижения.
Водитель несколько раз быстро кивнул, будто ему нравилось перекатывать голову между плечами:
— Нет, ты не лагерник, ясное дело. В лагере знают, как с зайцев шкурки обдирают, хе-хе. В голосе летучего пролетария появился оттенок благосклонности: — Ну что ж, тебе повезло. Довезу тебя до Блеля, так и быть — если ты заплатишь… скажем, сто озолей. Выбирай: мороз и озеро Неман — или платный проезд.
Джантифф поморщился:
— Аррабины меня ограбили, отняли все, что было. Ничего не осталось, кроме нескольких талонов.
Несколько секунд водитель мрачно молчал:
— А что у тебя в мешке на поясе?
Джантифф продемонстрировал содержимое мешка:
— Пятьдесят «деревянных» и чуть-чуть морской капусты.
— Тьфу! — водитель издал разочарованный стон. — Что мне делать с этим барахлом? Он повернулся и потопал по мосткам к своей кабине.
Спотыкаясь и сползая, Джантифф побежал за ним по гребню кучи шлака:
— Сейчас у меня ничего нет, но мой отец вам заплатит! Честное слово!
Водитель остановился и принялся с преувеличенным вниманием осматривать отделения трюма:
— Никого больше не вижу. Твой отец, он куда запропастился? Пусть вылезает и платит.
— Он не здесь. Он во Фрайнессе на планете Зак.
— На планете Зак? Надо же! Что ж ты сразу не сказал? — водитель протянул руку вниз и одним движением выдернул Джантиффа на мостки. — Я гатцвангер с Кандаспа, это недалеко от Зака, каких-нибудь тридцать световых лет. Аррабины? Чокнутые они все — где живут, там и гадят, а чем гадят, тем и живут. Глаза б мои не видели их равноправия! Давай, лезь в кабину. Не подобает одному порядочному эксплуататору оставлять в беде другого.
Джантифф осторожно последовал за бочкообразным гатцвангером и залез в теплую кабину.
— Садись, вон туда. Я как раз собирался перекусить. Чем богаты, тем и рады. Или ты питаешься только морской капустой?
— С удовольствием к вам присоединюсь, — вежливо сказал Джантифф. — Моя морская капуста уже не первой свежести.
Водитель выложил хлеб, мясо, пикули и флягу вина, жестом пригласив незваного пассажира угощаться:
— Тебе повезло, что тебя нашел я, Лемиэль Шваркоп, а не кто другой. Иные дальнобойщики делают вид, что ничего не видят и знать ни о чем не хотят. По правде сказать, я до того презираю аррабинов, что готов везти на край света всех, кто не прочь от них сбежать. Лагерников в том числе. А вот есть у нас такой Бухлый, нынче личный шофер подрядчика Шубарта — в свое время тоже баржу водил. Так тот никого, кроме услужливых потаскух, не жалует — да и тем, говорят, норовит ничего не платить.