Шерматц медленно, понимающе кивнул: «Считайте, что я вам подмигнул. Если Акадий невиновен, кто был осведомителем Бандолио?»
«Невероятным образом, Бандолио сам этого не знает. Я мог бы разобраться, что к чему, но мне не позволяют увидеться даже с Акадием, не говоря уже о Бандолио».
«Разрешение на встречу с заключенным можно получить у главного констебля, — Шерматц встал из-за стола. — Достаточно к нему обратиться».
«Не торопитесь, — обреченно махнул рукой Глиннес. — Филидиче никого не принимает».
«Думаю, нам удастся к нему проникнуть. Видите ли, я действительно путешественник, но по совместительству занимаю должность старшего инспектора Покрова. Пойдемте, наведем справки, не откладывая дело в долгий ящик. Где можно найти этого Филидиче?»
«В полицейском управлении, — тихо сказал Глиннес. — Только прошу вас, воздержитесь от замечаний по поводу плачевного состояния этого учреждения. Каково бы оно ни было, в Вельгене оно олицетворяет величие закона триллей».
Глиннес и Риль Шерматц провели в вестибюле несколько минут — главный констебль не замедлил явиться, недовольный и озабоченный: «Что такое? Я, кажется, ясно дал понять, что меня нет и не будет!» Филидиче заметил Шерматца: «Кто вы и что вам угодно?»
Шерматц выложил на конторку матовую металлическую пластинку: «Мое удостоверение. Будьте добры, уделите внимание перечню моих полномочий».
Филидиче мрачно изучил пластинку: «Разумеется, я к вашим услугам».
«Я позволил себе потревожить вас в связи с делом старментера Бандолио, — сказал Шерматц. — Его допросили?»
«В той мере, в какой это требовалось. Для исчерпывающего анализа деталей нет достаточных причин».
«Личность его местного сообщника уже установлена?»
Филидиче коротко кивнул: «Старментеров информировал некий Джанно Акадий. Мы его задержали».
«Таким образом, вы уверены в виновности Акадия?»
«Все имеющиеся свидетельства указывают на то, что он вступил в сговор со старментерами, а затем присвоил выкуп».
«Он признался?»
«Нет».
«Его проверяли на детекторе лжи?»
«У нас в Вельгене нет такого оборудования».
«Я хотел бы дополнительно допросить Бандолио и Акадия. В первую очередь Акадия, если это вас не затруднит».
Филидиче повернулся к дежурному констеблю и дал соответствующие указания. Шерматца и Глиннеса он пригласил: «Прошу вас, проходите в мой кабинет».
Уже через пять минут жалобно протестующего Акадия втолкнули в кабинет главного констебля. Увидев Глиннеса и Шерматца, ментор сразу замолчал.
Шерматц вежливо поздоровался: «Доброе утро, Джанно Акадий! Рад снова с вами увидеться».
«Никак не могу назвать это утро добрым! Вы не поверите! Меня засунули в камеру, как преступника! Я думал, меня уже тащат на прутаншир! Неслыханно, уму непостижимо!»
«Надеюсь, мы сможем решить эту проблему ко всеобщему удовлетворению, — Шерматц повернулся к Филидиче. — Каковы, в точности, обвинения, предъявляемые Акадию?»
«Он обвиняется в сговоре с Сагмондо Бандолио и в присвоении тридцати миллионов озолей, ему не принадлежащих».
«Оба обвинения ложны! — закричал Акадий. — Меня приносят в жертву, чтобы выслужиться перед аристократами. Это заговор!»
«Мы непременно докопаемся до истины, — успокоил его Шерматц. — Не могли бы мы выслушать теперь старментера Бандолио?»
Филидиче сказал несколько слов констеблю, и скоро в кабинет вошел Сагмондо Бандолио собственной персоной — высокий, чернобородый, с гладко выбритой тонзурой, прозрачными светло-голубыми глазами и безмятежным, даже добродушным выражением лица. Этот человек командовал пятью наводившими ужас звездолетами и четырьмя сотнями пиратов, на его совести были десятки тысяч трагедий, разыгравшихся по причинам, известным ему одному.
Шерматц знаком попросил его подойти: «Сагмондо Бандолио, разрешите спросить из чистого любопытства — вы сожалеете о прожитой вами жизни?»
Бандолио вежливо улыбнулся: «Последние две недели достойны сожаления — спору нет. В том, что касается моего существования до ареста, однозначное суждение высказать трудно. В любом случае, я не смог бы определить отношение к себе в точных и доступных для вас терминах. Самокопание — одна из бесполезнейших функций интеллекта».
«Мы ведем расследование набега на Вельген. Не могли бы вы точнее удостоверить личность вашего местного сообщника?»
Бандолио ущипнул себя за бороду: «Насколько мне известно, я вообще не удостоверял его личность».
Вмешался главный констебль: «У нас есть энцефалограмма. Он не утаил никаких сведений».