Вперед! Теперь только вперед, боясь оступиться или упасть. Привыкая к полуночному сумраку, к величественной и коварной тишине. Ни чувств, ни мыслей, ни боли... Вдруг легкая рябь взволновала темное полотно стелившейся ночи. Несмело раскатилось где-то внизу, за скалами, набрало силу и наполнилось ярким заревом. Сашка ненадолго замер. Внутри все оборвалось, а на глаза навернулись слезы.
Объятый пламенем старенький и исправно отслуживший фургон, жалобно потрескивая, изрыгал клубы черного дыма, таявшего в темном, искрящемся яркими точками небе. От одной мысли, что там внутри находится дед, пожираемый гремучими языками пламени, делалось мучительно больно. Нестерпимо и страшно жгло душу. Хотелось кинуться внутрь, по крутому склону вниз, вскочить в горящий фургон и помочь... но разум шептал о том, что нужно идти дальше - дорогой, которая только проскальзывала рядом, уносясь вновь в бескрайнюю пустоту мрака.
Он все так же, по инерции, плелся вслед Аластору, видевшемуся последним полюсом в этом перевернутом с ног на голову мире. Мимо охваченного пламенем фургона и распластавшихся на сухой земле тел убийц, нашедших в свирепой пустыне то же, что они уготовили его деду. Сквозь серые гряды скал, куда-то в безмятежную черную даль, раскрывшую для него свои объятья. И в выжженной дотла маленькой душе, поглощенной этим покоем, воцарилась всепожирающая пустота.
Когда мерные звуки шагов эхом растеклись по сырому, прохладному воздуху, Сашка встрепенулся и встревоженным взглядом пробежал по слитому в единую, темную воронку пространству. Над головой вместо пышной россыпи звезд тянулась безликая масса серых, холодных скал, по которым сочились легкие всполохи света. Где-то там, за мглистым поворотом, где, должно быть, догорал несмелый, позабытый кем-то огонь, слышался далекий шепот воды.
Почувствовав неумолимую жажду, он ловко двинулся вперед, смело преодолевая неровные, заволоченные тяжелыми глыбами изгибы. И вот за одним из поворотов узкий потолок, словно вдохнув свежего воздуха, сделался высоким и величественным, оголив широкий, расшитый отблесками догорающего костра грот.
Из дальнего угла сочилась тонкая струйка воды, стекавшая в небольшую выточенную в камне ложбину. На ней замерло сознание, и, позабыв обо всем, Сашка кинулся к воде. Запустив лицо в живительную влагу, он принялся долго и жадно пить, пока, наконец, не почувствовал насыщение. Неожиданная усталость растеклась по напряженному телу, и, расположившись здесь же неподалеку, Сашка подпер отяжелевшую голову руками и тут же заснул, провалившись в глубокий, беспамятный сон.