Прошел час, Катерина все еще ощущала слабость, но ей стало гораздо лучше, поэтому она настояла, чтобы я вернулась к гостям и проследила, чтобы кардиналу делла Ровере оказывались всяческие знаки внимания. Я так и сделала, но оказалось, что кардинал и почти все прочие гости ушли сразу после последней перемены. Осталось всего несколько человек, занятых разговором с обмякшим и объевшимся Джироламо. Как это обычно бывало летом, в беднейших кварталах города разыгралась чума и смертельная лихорадка. Поэтому обитатели Рима сейчас же впадали в панику, услышав о чьей-нибудь внезапной болезни.
Я опустилась в реверансе перед графом Джироламо и сообщила, что его жена уже поправляется, она всего лишь ослабела от жары, поскольку была в слишком тяжелом платье. Он выслушал мои слова с рассеянным облегчением.
Я вернулась к Катерине, которая все еще была в постели. Моя госпожа сказала, что хочет есть. Я оставалась рядом с ней, пока она ела простую похлебку с хлебом. Вскоре после еды графиня крепко заснула. Я не хотела покидать ее, но служанка, добрая старая нянька, пообещала присмотреть за Катериной и отпустила меня в пиршественный зал, где уже собралась остальная челядь. Теперь, когда гости разошлись, это помещение было предоставлено в распоряжение домашней прислуги, чтобы мы тоже могли попировать остатками роскошных блюд.
Когда я вернулась, зал уже был полон народу, образовалась длинная очередь из вежливых, но сгорающих от нетерпения слуг и придворных низшего ранга, жаждущих получить свою долю яств, которыми наделяли всех повара. Мне пришлось ждать. Некоторые уже успели сесть за расчищенные столы и теперь вкушали свою долю, иные даже покончили с едой и теперь танцевали под музыку лютней и флейт.
Я хотела взять тарелку, бокал и вернуться в покои Катерины, чтобы поужинать в одиночестве, но, пока стояла в очереди, глядя на танцующих, кто-то подошел и заслонил мне весь вид.
Это был Лука. В руках он держал кухонный поднос с двумя наполненными едой тарелками, парой кубков, кувшином вина и полотенцами для рук. На писце была черная туника, отделанная серебряной парчой, с шелковыми рукавами оттенка лаванды. На кончике крупного носа темнело чернильное пятно, хотя сам он об этом явно не подозревал. От летней влажной жары несколько завитых иссиня-черных локонов распрямились, а перо, торчавшее из-за уха, взъерошилось. В аккуратно подстриженной бороде белело что-то похожее на хлебные крошки.
Я смотрела на писца с испугом. Его темно-серые глаза были совсем близко, но в них не отражалось ни теплоты, ни узнавания, один лишь вежливый интерес дружески расположенного незнакомца.
— Мадонна, — произнес он громко, чтобы перекричать музыку, болтовню и звон посуды. — У меня с собой еды на двоих, на тот случай, если я встречу друга, которого захочу угостить. Вы не окажете мне честь?
— Конечно, сударь. — Столь быстрое согласие ошеломило меня саму. — Куда пойдем?
Он отвел меня на край пиршественного стола, подальше от музыкантов и танцующих, мы сели в сторонке от других едоков, занятых разговорами.
— Я очень рада, что вы больше не сердитесь на меня, — сказала я вполголоса, когда он поставил передо мной тарелку и бокал. — Я хочу извиниться за свое легкомыслие и глупость.
— Я не понимаю, о чем вы говорите, мадонна. — Взгляд его серых глаз, по-прежнему дружелюбный, был непроницаем, словно камень. — Насколько мне известно, мы не встречались до сегодняшнего дня.
Я в смущении открыла рот и снова закрыла, но тут наконец в уголках его губ заиграла улыбка, а глаза весело заблестели. Я поняла, что нет нужды вспоминать о тайном кабинете и изобличающих документах, связывающих нас, никто ничего не заподозрит, если мы случайно познакомимся под крышей графа Джироламо и станем друзьями.
— Конечно, — сказала я и поклонилась, не вставая с места. — Я Дея, старшая камеристка ее светлости.
Он составил с подноса на стол все угощения, развернулся, поклонился мне и представился:
— Лука, писец его светлости.
— Приятно познакомиться, сер Лука.
— И мне, мадонна Дея.
— Прошу вас, просто Дея. — Я похлопала по креслу рядом с собой, и он сел.
— Только если вы будете звать меня просто Лука.
— Лука, — произнесла я, наслаждаясь звучанием этого имени, но в следующий миг меня пронзила тревожная мысль. — Лука, а у вас есть жена и дети?
— Нет, — ответил он смущенно. — Граф поручает мне слишком много работы. Полагаю, наша полная энергии юная госпожа и вас не оставляет без дела.