— Прекрати, — велела Катерине слуге, и тот перестал размахивать кулаками, после чего Борджа выпустил его.
— Можешь идти, — сказала Катерина раскрасневшемуся стражнику. — Но помни, что я велела.
Слуга поклонился и убежал.
Борджа вошел в спальню, кивнул в мою сторону и заявил:
— Она тоже должна уйти.
Но Катерина решительно возразила:
— Дея останется! Вы не имеете права врываться в спальню женщины и требовать разговора наедине. К тому же я уже сказала, что нездорова.
Борджа секунду возвышался над Катериной, затем уперся обеими руками в матрас, наклонился и приблизил к ней лицо. Я стояла рядом с госпожой и придерживала ее за плечи.
— Вы решили одурачить меня, мадонна, — сипло прошептал кардинал. — Гадкая обманщица! А я-то поверил, что небезразличен вам.
Катерина глядела на него угрюмо, однако ее ответ прозвучал неожиданно мягко:
— Вы в самом деле небезразличны мне, Родриго. Я восхищаюсь вашими талантами и амбициями. Мне казалось, вы понимаете, что имеете дело с человеком, похожим на вас.
Он распрямился, шагнул назад и заявил:
— Не льстите себе, моя дорогая. Да и как еще я должен отвечать на возмутительную ложь?
— Какую?.. — В голосе Катерины послышались робкие нотки.
Борджа схватил Катерину за руку и с угрозой произнес:
— Отдайте мне пузырек.
— Отпустите меня, — оскалилась она.
— Я доверил вам самую главную тайну, а вы меня предаете!
Одной рукой Борджа отпихнул меня в сторону, так что я не удержалась на ногах и ударилась о стену спиной, а другой сдернул Катерину с кровати. Она запуталась босыми ногами в простынях, упала на пол, и ее тут же стошнило на чистую рубашку.
Борджа отступил, глядя с тревогой, но без малейшей брезгливости. Он посторонился, когда я бросилась к Катерине, чтобы убрать с лица рассыпавшиеся волосы, пока ее снова рвало, на этот раз прямо на прекрасный персидский ковер, привезенный нами из Милана.
— Так она и в самом деле беременна? — с изумлением спросил он, сразу переходя на другой тон.
Я кивнула. К моему удивлению, кардинал принес с ночного столика таз и протянул мне полотенце, чтобы я вытерла лицо госпожи.
Рассерженная Катерина оттолкнула его, села рывком и заявила:
— Я вовсе не лгала, в том числе и насчет моего восхищения вами! Клянусь, я не причиню вам никакого вреда, но обязана защитить своего ребенка. Ведь он у меня будет, возможно, ваш или же нет.
Мы с Борджа поддержали ее и усадили на кровать.
Она со вздохом закрыла глаза, откинулась на подушки и продолжила:
— Сначала я думала, что съела что-то не то, но теперь нисколько не сомневаюсь в том, что беременна. Ребенку нужен отец, который позаботится о нем.
— Мы поймем, на кого он похож, когда малыш родится и подрастет, — с жаром ответил Борджа. — Если это действительно мой ребенок, Катерина, то я найду способ воспитать его как своего. — Он поднял голову на звук тяжелых спешных шагов, донесшийся издалека, — это приближались стражники — и быстро прибавил: — Я не причиню вам зла. Если это будет мой ребенок, то мы еще поговорим, и серьезно. Но если не мой, то вот что я сейчас скажу: настанет день, когда я потребую платы за то, что вы получили от меня. Если вы когда-нибудь передадите это кому-то еще… то сильно пожалеете об этом.
Стражники подошли и постучали в дверь, Катерина велела им войти. Трое вооруженных воинов проводили Борджа к выходу со всем почтением, как и велела графиня.
Я снова с облегчением вздохнула, радуясь избавлению от Родриго Борджа, но мое счастье и на этот раз было недолгим.
Лето сменилось теплой осенью, затем наступила зима, удивительно солнечная и мягкая, и я поняла, что это время года в Милане теперь покажется мне невыносимым. Джироламо вернулся из поездки по Романье, связанной с военными делами, как раз с наступлением хорошей погоды. Примерно через месяц Катерину перестало тошнить по утрам, и ее беременность сделалась заметной. Графиня, притворно смущаясь, сообщила Джироламо, что, если на то будет Божья воля, к весне она родит ему сына. Он воспринял новость лишь с легкой долей подозрения, которое вскоре позабылось. Джироламо понял, что рождение наследника, способного продолжить семейное дело, сулит немало выгод. В итоге он стал полностью доверять Катерине, поскольку она благоразумно покончила со светской жизнью и сидела дома, не принимая никого, кроме политических союзников мужа, среди которых был и его нелюбимый кузен, могущественный и богатый кардинал Джулиано делла Ровере.