Покончив с этим, она забрала чашу и перешла к моим ногам. В тот же миг из темноты появилась третья девушка, которая начала снимать с меня туфли. Я села на кровати и снова запротестовала.
— Не возражайте, мадонна, — произнесла турчанка, снисходительно улыбаясь. — Ночь длинная, пора немного освежиться. Его преосвященство не хочет, чтобы гости обессилели раньше времени. Все это только для вашего удовольствия.
Я чувствовала себя крайне неловко из-за столь фамильярного обхождения, но гостеприимство Борджа произвело на меня сильное впечатление. Девушки опустились на колени, сняли с меня туфли и принялись обмывать ноги прохладной водой. Я невольно испустила блаженный вздох и откинулась на удобные подушки, потягивая вино. Как только ноги были вымыты и насухо вытерты, девушки начали массировать ступни, втирая в них душистое масло.
Через несколько минут они пересели поближе и принялись за мои руки. Та, что привела меня в сад, улыбалась, глядя сверху вниз, и на ее лице играли мерцающие огоньки свечей. Я улыбнулась в ответ, отметив про себя, что у нее очень светлые глаза, зрачки черные и крохотные как горчичное зернышко, веки полуопущены, отчего лицо кажется мечтательным.
Внезапно я ощутила головокружение. На меня разом навалилась такая усталость, наслаждение и расслабленность, что я застонала вслух, не сознавая того. Улыбка моей провожатой сделалась шире, блеснули мелкие белые зубы. Я решила, что это воистину сад наслаждений с чувственной музыкой, сладким вином, дуновением ветерка, туманом от фонтана и светом маленьких ламп, огоньки которых отражаются в пруду.
До меня донесся грудной смех французской герцогини, которая лежала на соседней кровати, в данный момент скрытая густыми пальмовыми ветвями. Я выпрямилась и всмотрелась в просвет между ними. Две девушки в турецких нарядах отошли от ложа супруги посла.
Массажистка осторожно положила руку мне на плечо и спросила:
— Можно, я распущу вам шнуровку, мадонна, чтобы вы могли дышать полной грудью? Должно быть, корсет затянут слишком туго.
Вероятно, это предложение было не совсем приличным, но ее манеры оказались столь безупречными, а тон — таким безукоризненно вежливым, что я только сонно кивнула. Когда девушки ловко ослабили шнуровку, я с облегчением вздохнула, глядя, как извивается струйка душистого дыма, танцующая в дуновении ветерка, поднятого веером.
В этот же миг я уловила рядом движение и успела заметить, как блеснуло серебром платье Катерины. Я уперлась ладонями в мягкую кровать, собираясь вскочить на ноги, прогнать девушек и сесть рядом с госпожой, чтобы уберечь ее от каких-нибудь непристойных посягательств. Пусть она замужняя дама, но ей все равно только четырнадцать, и я за нее отвечаю. Бона никогда не простит мне, если о Катерине вдруг поползут какие-нибудь нехорошие слухи.
Однако гораздо сильнее мне хотелось остаться на месте и ничего не говорить, чтобы не нарушать блаженную истому, окутавшую меня. Я рассудила, что Катерину наверняка ждет точно такой же восхитительный массаж, как и меня, кроме того, здесь же нет ни одного мужчины. Поэтому я осталась на подушках потягивать свое вино.
Спустя какое-то время мое дыхание замедлилось, все мышцы налились тяжестью, и я утонула в пуховой перине. Закрыв глаза, я ощущала, как странная, завораживающая музыка пульсирует в теле. На мгновение я забыла обо всем и провалилась в легкую дремоту, порожденную музыкой, благовониями, дуновением ветра и волнами удовольствия, которые накатывали на меня от каждого вдоха.
Когда я наконец-то открыла глаза, все три прислужницы куда-то исчезли, оставив меня созерцать пруд, журчащий фонтан и капли воды, сверкающие словно бриллианты. Я снова подумала, что надо бы подняться и найти Катерину, но отдохновение казалось слишком сладостным, чтобы его нарушать.
Неожиданно глуховатое пение чужестранной дудки заглушил громкий смех. Он был настолько откровенно непристойным, что я села и сильно удивилась, ощутив головокружение и тошноту от столь простого движения. С трудом ориентируясь в пространстве, я переложила подушку в изножье кровати и легла на другую сторону. С этого места, сквозь пальмовые ветки, мне было видно ложе француженки.