Тяжело дыша, я на мгновение замерла, глядя на острый, сверкающий кончик лезвия, нацеленный на меня. Ящик конторки был открыт. Лука увидел, что внутри пусто, указал на меня ножом и сказал:
— Отдай письмо и ключ к шифру. — В его тоне звучали равнодушие и усталость. — Не спорь со мной. Я знаю, что они у тебя.
Я медленно вынула бумаги из кармана, собираясь кинуть их на пол.
Лука разгадал мое намерение, указал ножом на масляную лампу, стоявшую на конторке, и предостерегающе прошипел:
— Даже не думай. Сними абажур.
Я медленно подошла к лампе и сняла стеклянный колпак, выпуская на свободу пламя.
— Давай, действуй, — велел он. — Сожги письма. — Писец сделал шаг к столу и пододвинул к основанию лампы тарелку со своим завтраком. — Золу можешь собрать на тарелку. Только постарайся не пачкать сыр.
Сначала я предала огню опасное письмо к Лоренцо.
Когда оно занялось, Лука негромко заговорил:
— Я был знаком с Маттео, пусть и недолго. За это короткое время мы успели стать друзьями, хотя до того знали друг о друге многие годы.
— Ты лжешь, — ответила я, отрывая взгляд от почерневшей бумаги в руке.
— Я ехал вместе с ним из Рима, сопровождал Джироламо и папских легатов, — сказал он. — Если бы Маттео убил я, с чего бы мне покидать отряд и везти его домой в надежде на помощь? Зачем бы я тогда берег сумку от чужих рук, чтобы вернуть тебе, как он просил?
Я помотала головой. Эта мысль причиняла слишком сильную боль, чтобы задерживаться на ней.
— У тебя нет доказательств.
— Дура! — отрезал он. — Неужели ты не понимаешь, что я сейчас рискую своей жизнью, пытаясь спасти тебя? — Писец положил нож и сел на стул, потирая лоб, как будто у него разболелась голова, а я стояла рядом.
К этому моменту первое письмо, единственное доказательство моей неверности Джироламо, обратилось в кучку черной золы, лежащую между куском остро пахнущего сыра и гроздью винограда.
Я начала жечь уже ненужную копию ключа к шифру, а Лука все еще потирал лоб.
— Прошу прощения за грубость, — сказал он. — Но ты понятия не имеешь, какой опасности подвергла нас обоих. Если я сумею доказать, что мы с Маттео были друзьями, и поклянусь, что сер Лоренцо уже обо всем предупрежден — вовремя и причем не в первый раз, хотя он предпочитает не обращать внимания на опасность, — ты станешь вести себя осмотрительнее? Обещаешь держаться подальше от моей конторки и не подвергать смертельной опасности себя и других людей?
Заинтригованная, хотя и не убежденная, я поглядела на него.
— Докажи.
— Маттео был сирота. Как и ты, — сказал он после недолгого колебания, заметил, что все во мне перевернулось от его слов, и прибавил: — Как я сам. Все мы разными путями обрели одного и того же щедрого благотворителя. Если ты хоть словом обмолвишься об этом, я покойник. Может быть, теперь тебе станет ясно, почему не надо сюда приходить и нет необходимости беспокоиться о судьбе Лоренцо.
Я закрыла рот, уставилась в мерцающее пламя, потемневшее и чадящее от соприкосновения с бумагой, и принялась гадать, откуда еще Лука мог узнать обо мне.
Должно быть, он догадывался о ходе моих мыслей, потому что сказал:
— Я не понимаю, с чего ты подозреваешь меня. Я же вернул тебе сумку Маттео вместе с книгой. Там, конечно же, написана вся правда.
Я резко развернулась к нему.
— Я не могу ее расшифровать. Ты читал книгу? Знаешь ключ к ней?
— Нет, — покачал головой Лука. — Я думал, он у тебя.
— Если не ты убил Маттео, то кто? — спросила я враждебно.
Он внимательно посмотрел на меня. Его взгляд был настороженным, но полным сочувствия.
— Мадонна, я не знаю.
— Тогда нужны еще доказательства, — сказала я.
Оба письма превратились в горстку побелевшей золы. Лука убрал в ножны свой нож, прошел в дальний угол комнаты и поднял с пола кинжал Катерины.
— Еще доказательства, — повторил он, подходя ко мне с оружием в руке. — Мадонна Дея, Маттео был бы опечален, видя, как тебя одолевает жажда мести. Да и почему ты так уверена в том, что он умер именно от яда, а не от неизвестной болезни?
Я подняла голову и холодно произнесла:
— Он велел мне предостеречь Лоренцо по поводу Ромула и Волчицы.