Зачем отвечать? Все равно не услышат. Мужчины…
— И кто из нас тут пугает девиц? — голос Владимира снова заставил Полину поежиться. — Простите нас великодушно, жизнь в казармах сгубила немало романтиков. Кстати, мы не представились. Прошу нас простить.
Он мягко шагнул от Полиночки на мостовую и почтительно поклонился.
В свете магических фонарей в темных вьющихся волосах ярко сверкнули снежинки и Полина зажмурилась малодушно. Всего на секунду, будто стараясь развеять свое наваждение. Уж больно он сказочно выглядел, этот студент.
— Мой друг, студент пятого курса Императорской медико-хирургической академии, — начал было блондин, но, поймав упреждающий взгляд, на мгновение запнулся и продолжил уже куда тише, не отводя взгляда от друга: — Владимир Павлович Фо… — еще один быстрый взгляд и уверенное: — Фомин.
— Владимир, к вашим услугам. К чему эти сложности, мы же не на официальном приеме.
Он медленно снял перчатку, проведя пальцами по волосам, и, сдержанно улыбаясь, стряхнул целый ворох снежинок.
— Старый друг Николая, вас так беспощадно смутившего.
Николай… Колобов? Ну конечно! Вот откуда знакома ей эта улыбка. Родной и любимый племянник Софьи Андреевны, в девичестве Колобовой. Его легендарный отец, говорят, был самым близким другом… впрочем, об этом не стоило вспоминать. После смерти отца как-то так оказалось, что другие друзья дома Громовых слишком быстро иссякли. И не стоило их винить.
Видимо, на лице Поленьки эта грустная мысль отразилась весьма выразительно. В серых, как осеннее небо столицы глазах Фомина мелькнула искорка сожаления.
— Ну что вы… — произнес он, усмехнувшись. — Николя не кусается совершенно, я вас уверяю.
Странно это все.
— Я… — с превеликим трудом Поленька заставила себя отвести взгляд — Вас не испугалась. Полина Ивановна Громова…
Больше сказать было нечего. Лучшая ученица юбилейного, девяностого выпуска Имперского Смольного института благородных девиц? Сирота и пансионерка, все внушительное состояние родителей которой было потрачено дядюшкой опекуном, ее даже толком не знавшего.
— Тетушка и тебя порешила женить? — Николай усмехнулся, позволив себе фамильярность, и схватил Полю за руку, потянув за собой.
— Замуж выдать тогда уж, — его тихо поправил Владимир.
Фомин стоял очень близко. Непозволительно, возмутительно даже.
— Не поддавайся, моя дорогая. Такой юной красавице рваться замуж за первого встречного совершенно, поверь, ни к чему.
— Да я и не…
— И это прекрасно.
4. Зеркало
Сами того не заметив, собеседники вдруг оказались у роскошной парадной.
Ладонью смахнув с волос Поли снежинки, Николай отпустил ее руку и открыл дверь, недвусмысленно приглашая.
Шагнув за порог, Поля вздохнула. Снова это предчувствие. Как будто бы испытание впереди.
Просторный лестничный холл, украшенный масками львов, коваными решетками и лепным потолком. Яркие настенные фонари, изразцовая печь, орнаменты плитки на гладком полу. Роскошь, поражающая воображение.
Девушка тихо вздохнула. Не следовало завидовать. Престарелый купец Иван Громов признал в ней, результате своей поздней слабости, наследницу и законную дочь, дав ей имя и титул. И ближайшие друзья его Полину не позабыли, ведь ее всегда ждали у Колобовых.
Поля расправила плечи и, ослепительно улыбнувшись швейцару, спешившему к ним навстречу, изящной и горделивой походкой вплыла, словно лебедь.
Гостям же на встречу спешила любезная Софья Андреевна, полноправная здесь хозяйка и милая Полина крестная.
Рослая, статная, полнотелая, но лишенная даже намека на пышную грузность, она шла так легко, будто не было за плечами хозяйки раннего брака, взрослых уже сыновей и трагической смерти любимого мужа.
— Поленька! — Софья Андреевна всплеснула руками, и кольца на ее полных пальцах сверкнули драгоценными бликами. — Решила порадовать, наконец, свою старую крестную, дорогая!
— Ах, ну что вы, тетушка, какая там старость, акститесь! — Николай налетел, совершенно бесцеремонно хватая под руку, развернул и смеясь потащил в полусвет длинного коридора.
Туда, где раздавался гул девичьих голосов, где сияли яркие электрические светильники и играл знаменитый Колобовский рояль.
Перед Поленькой распахнулась душа дома, роскошная Колобовская гостиная. Здесь пахло яблоками и дорогим шоколадом, было шумно, светло и тепло.