Я рассказала, как однажды тетя Марта читала мне про небеса, и я помню, что там говорилось о том, что лев будет лежать вместе с ягненком. Нелли сразу же поддержала меня. И тут же нашла это место в Библии. И еще, добавила я, тетя Марта читала, что Иисус сойдет на землю верхом на лошади. Нелли нашла и это. Я сказала Бет, что животные обязательно должны быть на небесах, в доказательство того, о чем мы говорили. Бет согласилась с тем, что львы, ягнята, лошади, возможно, и живут на небесах. Но ей хотелось узнать, увидит ли снова Вернер Хоффман свою собаку. Я сказала: «Вполне вероятно, если Вернер сам сподобится попасть туда».
Сегодня мы похоронили Данхема Бэнкса. Селия не хотела хоронить его на дороге. Мужчины старались копать как можно глубже, но земля здесь каменистая и твердая. Маклеод произнес речь над телом. Селия попросила Бет подержать малышку Гортензию, а сама принялась собирать камни и укладывать их на могилу бедняги Данхема. Я помогала ей до самого конца. И Нелли тоже.
Сейчас уже темно, а Селия все еще сидит у холма.
17
Сьерра сразу же узнала полицейского с автомагистрали, несмотря на то, что одет он был в воскресный костюм, а не в черную форму. Он ждал ее у центрального входа, как и обещал, а рядом с ним стояла женщина с ребенком. Увидев Сьерру, он улыбнулся.
— Будьте вежливыми, — наказала Сьерра своим детям, которые угрюмо переминались рядом с ней, раздосадованные тем, что их заставили пойти в церковь. Они с отцом посещали ее раза три за последние три года. В последний раз они были в церкви на заупокойной службе по бабушке.
— Добро пожаловать, миссис Мадрид, — приветствовал Сьерру офицер, протягивая ей руку. — Я допустил оплошность, не назвав вам своего имени в первую нашу встречу. Меня зовут Дэннис О'Мелли, это моя жена, Норин. А сверток у нее на руках — это наш сын Шон.
Пока Сьерра представляла себя и детей, людям приходилось обходить их, чтобы попасть в церковь. Прихожане тепло и дружелюбно улыбались им, несмотря на то что Сьерра с друзьями мешали им проходить.
После случая на автостраде внутри Сьерры нарастало… некое чувство. Вся эта чрезмерная боль и горькие слезы опустошили ее душу. Она оказалась на грани; у нее кончалось терпение, а силы, чтобы как-то справляться со всей той путаницей, в которую превратилась ее жизнь, просто иссякли. Однако, к своему большому удивлению, она не была подавлена или лишена надежд. У нее не было тех ощущений, которые можно предположить и ожидать при таком стечении обстоятельств. Напротив, она чувствовала себя… направляемой, будто чья-то нежная рука легла на ее плечо и ненавязчиво указывала ей путь. С любовью. Она поняла, чье прикосновение ощущает. Сьерра сотни раз слышала, как мама говорила о «Божьем присутствии», намного чаще, чем ей хотелось тогда слышать. Но теперь она стала понимать. Она не могла объяснить, что все это значило, но была готова принять Бога сердцем. Уже достаточно долго она ходила по кругу, пыталась уяснить все для себя, и вот что из этого вышло. Теперь ей были нужны ответы, настоящие ответы.
И почему-то она почувствовала уверенность, что именно здесь, в этом месте, она найдет их.
Семья О'Мелли провела Сьерру и детей в церковь; скамью выбрали ближе к выходу. Клэнтон, бормоча что-то вроде «Ну и скукотища!», сел по одну сторону от Сьерры, Каролина — по другую. Дэннис нашел место поближе к боковому проходу, тогда как Норин села на другом конце скамьи, рядом с Каролиной.
— На случай, если придется поспешно уйти, — улыбаясь, пояснила она. — Иногда Шон просыпается очень голодным. И хотя он еще маленький, пошуметь может на славу. — Ее голубые глаза излучали тепло. Заметив выражение лица Каролины, она улыбнулась. — Хочешь подержать его?
— А можно?
Люди с передней скамьи повернулись в их сторону. Дэннис представил их. Все были исключительно дружелюбны. Казалось, эти прихожане были счастливы видеть Сьерру и ее детей; у нее появилось чувство тесного, давнего родства с ними, словно она наконец-то вернулась домой. И чувство это только обострилось, когда началась служба. Все было таким знакомым, но вместе с тем другим. Дело не в том, что пастор сказал что-то такое, чего она не знала. Она не раз слышала эти слова от матери. Но только теперь, совершенно необъяснимым образом, все это обрело смысл, заполнило пустоты ее жизни. «О!» — вздохнула ее душа. Пастор говорил, и слова его жгли Сьерру. Она почувствовала, сдавило горло, но сердце ее было открыто. Томимая жаждой, блуждающая во мраке, она испила наконец живительной воды Слова.