Проходя по строгим серым коридорам , я искал необходимый мне кабинет и вскоре предо мной престала широкая дубовая дверь, она разительно отличалась от заскорузлых палатных дверей.
Робко постучав я услышал поразительно знакомый голос , хотя этот голос как мне казалось, был для меня едва-ли знаком, открыв дверь я зашел в заполненный дневным светом кабинет управляющего клиникой им оказался мой пациент – Вернард Фон Борд , на нём красовался тот же пиджак и всё те же круглые очки, из кармана его пиджака торчали маленькие чёрные карточки в которых я сразу же признал визитные карты. Зайдя в кабинет, я застыл у двери наблюдая за его работой, не отрываясь от бумаг он сказал:
-Ну же молодой человек проходите, у меня очень мало времени, итак ваше имя Шарль Моро
-Совершенно верно, а вы вероятно Вернард Фон Борд?
-Поражаюсь некомпетентности того человека который открыл вам моё имя, я ведь настоятельно просил о нём не распространяться
-Прощу прощения за излишнюю дерзость, но похоже что вы только что поразились собственной некомпетентности
-Да как вы... Что вы себе по…
В этот момент он оторвал лицо от кипы бумаг и окинул меня беглым взором, сперва его взгляд метал молнии , но присмотревшись он откинул перо и громко рассмеялся. Его, удивлению не было предела, радостно потирая руки, он всё время твердил о судьбе. Я поддерживал все его высказывания, добавляя к ним подробности нашей первой встречи в моем кабинете. С момента нашей последней встречи минуло немалых 3 года, он вовсе не изменился, его лицо как и прежде было испещрено морщинами, а седина по-прежнему проступала вокруг плеши.
-Но зачем вы посещали мои приемы?
-Вы пользовались большим успехом, и это пробудило во мне профессиональный интерес, не более.
Вдоволь наизумлявшись, мы наконец приступили к собеседования которое я к счастью прошёл и стал почетным членом клиники самого профессора Вернарда.
Мои навыки изумили его не менее нашей неожиданной встрече, несмотря на моё явное превосходство среди коллег он сказал, что мне всё еще необходимо должное количество практики, я принял эти сведения весьма холодно, ведь знал, что подобный жест сделан лишь для предотвращения появления на моей голове короны. Работа с психически неуравновешенными людьми была весьма изнурительной, она утомляла не хуже 12 часового рабочего дня на шахтах Сиренхэма или на стройках на западе империи.
Само здание лечебницы утомляло ресурсы сознания, старое здание поддерживали колоны из вытесанного серого камня, нижняя часть фасада была покрыта толстым слоем мха. Около лечебницы раскинулись старинные, как и всё что здесь находилось – тисы, они стояли ровным строем словно солдаты императора на страже порядка. Страшно представить какие чудовищные истории и поломанные судьбы видели эти деревья. Для больных существовал отдельны корпус , проходя около которого можно было услышать душераздирающие вопли измученных людей.
Помимо того что сия работа была изнурительной , прежде всего она была весьма монотонной, ежедневное отслеживание динамики лечения, выдача необходимых препаратов и общение с больными находящимися во власти мира иллюзий , заставляли быстро соскучиться. Единственным лучом света в тёмном царстве уныния и болезней для меня стал мой коллега – Уинстон Грант , наши дороги постоянно пересекались, находясь на одном пути мы постоянно находили темы которые требовали к себе должного внимания.
Дружба – долгий и трудоёмкий процесс, как и большинство душевных болезней, она зарождается с течением времени, проходит множество препятствий и раскрывается лишь в самых поздних этапах обоюдной товарищеской симпатии, подобное сравнение было бы весьма кощунственным , если бы оно не отражало всю суть развития дружественных отношений. Наши рабочие дни почти всегда завершались в кабаке , за стаканом абсента.
Глава 6
Глава 6
Уинстон – высокий худощавый брюнет с карими глазами, его скулы проступали сквозь впалые щеки, он больше походил на измученного рабочего , хотя таким не являлся, напротив я почти не заставал его в дурном расположении духа. С момента нашего знакомства минуло 2 месяца, они пролетели для меня незаметно , ведь я погряз в делах , как рабочих так и семейных, тем не менее мы не хранили друг-от-друга никаких секретов и всегда делились своими переживаниями, сама обстановка требовала от нас подобных действий, иначе мы рисковали пополнить ряды умалишенных.