-Вы уверовали и теперь заботитесь о ближнем? С чего вдруг вам переживать за меня?
-Потому что...
-Не играйте со мной!
-Потому что я люблю вас! С самого первого дня нашей встречи! Довольны? Это было страшнейшим наваждением, я старалась переубедить себя в обратном и даже... Но все было тщетно.
Ее слова все еще эхом разносились в моей голове, меня словно окатили холодной водой, все рухнуло, все исчезло в один миг. Все ее взгляды пронеслись передо мной в один миг, ее ненависть была любовью, ее злость – добром. Весь этот разговор... И как я только?
-Не молчите же черт возьми!
Мой взгляд устремился на ее глаза , в них отражалась синяя вечность, давно застывший снежный ком пожирало дикое, необузданное пламя. Запах лавандового поля уже был на моей груди, к стуку моего сердца присоединилось еще одно, еще одно страдающее сердце. Влага проникала через мундир, я весь в ее слезах, весь в ее власти. Тени былого и настоящего закружились в неистовом танце, забыв обо всем, я впервые доверился жару собственного сердца. Танец увлек все что находилось в скромном зале, посуду лежавшую на столе, рюмки, скатерть, вслед за посудой к танцу присоединилось ее платье, мой мундир, наши сердца... Страстно дыша в ее волосы я скользил меж тонких изгибов ее тела, моя рука опускалась все ниже, наконец настигнув линию бедра , эту шелковую полосу сладострастия. Алый свет прорезал полумрак, осветив ее губы, он открыл мне единственный спасительный путь, путь в мир сладких грез, горьких надежд. Все пронеслось в один миг, тонике ноги, хрупкие плечи, все ее тело принадлежало мне. Меня влекло к ней словно к магниту, я не мог сопротивляться этой силе, не мог и не хотел бороться с счастьем внезапно обрушившемся на мою страждущую душу. Ее грудь покачивалась в такт старинным часам, мое сердце билось все сильнее и вскоре, шум часов растворился средь томных вздохов, средь алого света. Утопая в синеве ее глаз, я искал выход, маленький брод, крохотный участок суши, но вода застилала мне глаза, проникала в мою глотку и я погружался на самое дно, подобно куску тяжелого металла. Глаза веяли северной стужей, перенося меня к острогам Деворейна , к широким лесам и необъятным просторам строгих гор. Губы были полной противоположностью, их жар сжигал все вокруг, горел весь мир и вместе с ним наши тела. Южное солнце ласково освещало листья молодых лип, вслед за южным солнцем я ощущал аромат амбры, чувствовал ласковое тепло, наслаждался вкусом младых плодов вишни, все эти чувства дарил всего один вкус, вкус ее губ.
Ренденгейм церковь
Невзирая на приказ комиссара солдаты не подчинялись приказам молодого унтера, половина присутствовавших поддерживала решение комиссара , опасаясь последующих наказаний за его невыполнение, другая же не могла поверить в то, что старшими офицерами командует унтер. Узнав об отсутствии слуха местных тварей, солдаты не преминули возможностью перейти на привычный им крик.
-Замолчите! – словно гром среди ясного неба послышался крик следователя – мы оказались здесь по воле императора, не по воле комиссара, мы пришли к лагерю которого давно не существует, у нас нет провизии! И все это под его рукой! Вернее под этой стальной культей которую и рукой то не назовешь.
Возгласы согласия эхом разносились под высокими церковными потолками.
-Я служил комиссару с 16 – ти , служил нашему комиссару , а не этому слащавому подлецу, я не желаю служить человеку который бросает собственный отряд в такой трудный миг! Думаете, он ищет интенданта или разрабатывает план нападения? К черту! Наверняка он ищет нору через которую можно покинуть этот ад!
Яростные крики толпы заглушали здравый рассудок, повинуясь неведомой силе, солдаты сплотились воедино, сплотились против нового врага, избрав на его место нового покровителя, их идейного вдохновителя и верного соратника – следователя Мон Лемо. Однако, не все приняли сторону протестующих, остались и те кто в своей верности мог посоревноваться со сторожевыми псами, их устами говорил рассудок, их сердца знали слово «честь» , но большинство не унимало попытки склонить их на свою сторону. Возгласы стихли, решение было принято , отныне любой кто остался верен нынешнему комиссару должен незамедлительно покинуть церковь, тем самым ввергая собственную душу и плоть, своему командиру. С позором выпроводив своих соратников, мятежники принялись решать еще одну судьбу, судьбу священнослужителя подарившего им кров, вскоре он оказался в числе изгнанных. Душа следователя ликовала, он минул позорной участи , ему удалось спасти собственную шкуру, а вместе с ней он приобрел звание нового комиссара, что скажет об этом император уже не имело никакого значения, в аду нет ничего кроме грубой силы, в аду не существует правил. В отличие от следователя, душа унтера не находила себе места, несомненно , он был счастлив что его судью свергли, но он все еще сожалел о содеянном, сомнения изъедали его душу подобно тому как червь изъедает плод спелой яблони, не находя себе места он брал на себя самую тяжелую работу – дежурство, но и она не помогла ему забыться. Все последующие караулы возвращались обратно, их смену на себя брал Джон, так проходили его дни, он не мог сомкнуть глаз, пища не лезла в его глотку, а руки дрожали то ли от неистового холода пронизывающего церковную башню насквозь, то ли от страха перед грядущим наказанием. А будет ли оно? – спрашивал себя взволнованный унтер и тут же погружался в пучину не столь далеких воспоминаний. Слухи о сумасшествии Стетча вдоль и поперек избороздили небольшую церковь, слабый соратник хуже предателя, так было всегда, и если бы подобные личности не уничтожались по предписаниям самого императора, то вероятнее всего империя не продержалась бы и половины века. Но до недавнего времени она стояла на крепком фундаменте страха и тотального контроля, где страх выполнял самую надежную , передовую роль. Мир катился в бездну, подобно стервятникам ищущих пищу, солдаты искали наживу, десять тысяч хемов были лучшей наградой за риск которому они подвергались, разумеется, мнения о плате расходились, но выбирать было не из чего. Столица империи – Сиренхэм по-прежнему купалась в благополучии, продуктовые лавки изобиловали пищей до тех пор , пока кошельки граждан сохраняли свою упругость.