Лазарет
Чудовищно серые палаты встретили меня удушливым запахом гнили и кисловатым запахом лекарств. Уинстон – здоров, я искренне радовался за друга, но в душе понимал, что моя радость продлиться недолго.
-Мы умрем ведь так?
-С чего ты взял?
-Я ведь не дурак Шарль, все вокруг склоняет меня к этой мысли, больничные окна хоть и мутны, но даже сквозь них можно разглядеть этот ужас, постоянный колокольный звон, толпы солдат, выстрелы, крики. Я вспомнил все, вспомнил Ренденгейм, вспомнил и Виолетту, где она покоится, полагаю на западе?
-Она жива, более того, она здесь , в Сиренхэме
-Как!? Она здесь!? Где она живет?
-Дом у Эферевой Аллеи
Привстав с больничной койки он хотел было направиться к выходу, но вдруг остановился у самых дверей.
-Мне стыдно об этом говорить , но у меня совсем ничего не осталось... Я не хочу являться к ней в этих лохмотьях.
Его вид и впрямь ужасал, засаленная больничная рубаха и ободранные штаны выдавали в нем бродягу.
-Портные не работают, как и все остальные, твоя форма будет готова завтра, из прежнего комплекта целыми остались только штаны и сапоги, больничную рубаху можно заменить на рабочую, а что до мундира, ты можешь взять мой.
-Правда? Я могу его взять?
-Конечно.
Он едва не подпрыгнул от радости , казалось, что он был вышит с его мерок.
-Удачи друг! Еще увидимся. Долго не засиживайся , завтра ты должен получить расчет , денег ты не увидишь, вместо них сейчас талоны, однако это лучше чем ничего. К тому же , вдобавок к бумажным талонам получишь новую форму и орден, Виолетта может прийти на церемонию награждения, я договорюсь.
Ничего не ответив, он заключил меня в крепкие дружеские объятия и тут же выскочил из палаты.
Горькая радость охватывает меня, когда я стою среди мощенных площадей, некогда прекрасных и величественных, но сейчас окутанных сумятицей. Взгляд мой падает на обломки каменных зданий, разбросанные по земле, и я не могу не испытывать чувство грусти, наблюдая, как время и разрушение оставили на них свой след.
Однако, в этой печальной картине все еще присутствует красота. Величественные замки, которые теперь лишь тени своего былого величия, всё же впечатляют своей архитектурой и изяществом. Я могу увидеть великолепие, которым они когда-то восхищались, и воображение мое моментально оживает, заполняя пространство между разрушенными стенами.
Шпили церквей тянутся в небо, словно немые свидетели ушедших времен. Они все еще неподвижны и достойны восхищения. Их элегантность и резные узоры говорят о религиозной преданности и духовной красоте, которая когда-то наполняла эти святыни.
А среди развалин возвышаются обычные дома, не претендующие на величие замков или церквей, но все же несущие в себе особый шарм и историю. Каждая потертая каменная плита и старинный фасад рассказывают свою собственную историю, о каждой семье, которая здесь жила, и каждой жизни, прожитой в этих стенах.
Вся эта красота, ныне охваченная сумятицей и разрухой, вызывает во мне горькую радость. Радость, от возможности прикоснуться к истории, ощутить ту грандиозность, которой уже не существует. Но вместе с тем, это горечь потери, потери той красоты, которая теперь осталась лишь в воспоминаниях.
Отойдя от окна, я бессильно рухнул на больничную койку, у меня совсем не осталось сил, сон застилал мне глаза и вскоре они сомкнулись словно древние, тяжелые врата.
Долгожданное свидание
Пока комиссар лежал в объятьях морфея вечерний городской пейзаж окутывал Уинстона в мягкий полумрак. Уинстон продвигался по мощенным улочкам вечернего города, каждый шаг приносил ему все большее возбуждение. Он преодолевал узкие улочки, вдыхая атмосферу ожидания и надежды. С каждым шагом сердце Уинстона замирало все сильнее, а его мысли сбивались в голове, предвкушая долгожданную встречу.
Часть улиц была перегорожена всяческим хламом, другая часть была полна патрулей , впрочем он вовсе не переживал по этому поводу, форма комиссара позволяла ему проходить там, где не может пройти обычный солдат. Несколько дозорных из числа белых полосок преследовали его словно собственная тень , но все его мысли были заняты любовью, ни один глупый осмотр не сможет испортить ему настроение. Минуя преграды он приближался к Эферевой аллее , об этом говорило чудесное благоухание исходившее от ряда стройных акаций. К его немалому удивлению дозорные белых полосок оставили его в покое.