Черными каллиграфическим буквами на обложке было выведено: "Experimentum". Открыв первую страницу, я наткнулась на слово: "Перерождение". Все было полностью исписано черными чернилами. Почерк был безумно красивым.
"Возможна ли эволюция высшего существа lamia???" — гласила первая запись, а за ним следовал чистый лист.
"Lamia неуязвимы, но их возможности ограничены: солнечная аллергия на ранней стадии жизни, порфирия... Создание новообращенных особей, подобное эффекту гетерозиса..."
Я перелистывала страницу за страницей, пытаясь вникнуть в суть этой писанины, но слова были за гранью понимания. Первое подозрение: ведение научного дневника при эксперименте. Я не была уверена, но что-то мне подсказывало — это имело отношение к вампирам, если ни к ещеболее жутким существам.
Поместив книгу на прежнее место, я вышла из библиотеки. Было слишком людно, чтобы проносить книгу. На меня вновь устремились взоры, как только я оказалсь в главном холле.
***
Ужин прошел так же, как и обед. Я пыталась не поднимать головы, делай вид, что вовсе не замечала взглядов. До меня доходили обрывки фраз, когда они перешептывались. По ним несложно было догадаться, что говорили обо мне. Это надоедало, но я не подавала виду, что уже находилась на грани срыва. Это напомнило мне об Эли и об обещанном ей разговоре. Я покинула столовую вместе с ней. До комнаты девушки мы шли молча. Как только мы оказались вне поля зренияд, ее голубые глаза посмотрели на меня как-то иначн, и я смогла в них узнать прежнюю Элизабет. Она безмолвно обняла меня, чего я совершенно не ожидала, потому стояла, не двигаясь. В следующую секунду она подняла на меня блестящие глаза, готовые прямо сейчас проронить слезы.
— Что с тобой? — спросила я с непониманием. Она молча продолжала смотреть на меня. Ее веки заметно покраснели, и, видимо, почувствовав, что вот-вот расплачется, Эли поджала губы.
— Ничего, — с дрожью в голосе сказала черноволосая и, отвернувшись от меня, зашагала к своей кровати. Она дернула за свисающий узелочек на торшере, и лампочка в нем загорелась, наполнив не любимую мной комнату тусклым светом.
— Расскажи мне, как ты? — сказала она, присаживаясь на краю кровати. Эли вся съежилась, сгорбилась и сталаеще меньше меньше. Мне вновь стало ее жаль, и чувство вины вернулось.
— А ты?
— Не на меня постоянно оглядываются и не меня обсуждают целыми днями...
— Эли, меня это совершенно не волнует, — я подошла к ней ближе.
— Как можно так спокойно к этому относиться? — она расширила свои глаза в полном недоумении. Я пожала плечами.
— Какая разница, что про меня говорят?
— Я бы так не смогла, — опустив голову, прошептала Эли, и черные кудри скрыли ее угловатое лицо.
Я видела ее утром: уверенную, спокойную... Она представила, наверное, себя на моём месте. На том месте, где она сама должна была оказаться. Эли бы не справилась. Ей было тяжело даже сейчас, когда давление обрушивалось не на нее.
— Со мной все будет хорошо. Не переживай, — заверила я девушку, сама себе не веря.
— Спасибо тебе большое еще раз. Я не знаю, зачем ты мне помогла, но я тебе благодарна, — на ее глазах вновь собрались слезы, и было видно, как она пыталась их удержать и практически справилась с этим.
"Мне ты точно "спасибо" говорить не должна..." — подумала я про себя и обняла эту хрупкую девушку. Мне стало чуть легче, когда ее руки чуть сильнее сжали мою спину. Я чувствовала в этот момент, что не была одинока здесь. Но больше от этого мое доверие не становилось.
Я осталась у Эли еще на какое-то время, пока она не успокоилась и не уснула. Я смотрю на нее. На вид ей было лет семнадцать. Неужели родители этой молодой девушки о ней забыли? Какими нужно быть ужасными людьми, чтобы забыть про своего ребенка?! А ведь я была не намного старше Элизабет.
Коридор освещали вечером лишь бра, мимо которых я стала продвигаться к своей спальне. Меня удивило, что из столовой до сих пор доносились голоса. Даже если бы эти девушки хорошо ко мне относились, я бы предпочла провести остаток дня в одиночестве. Мне сейчас очень не хватало моих вечеров с чашкой кофе и со старыми фильмами, которые я пересматривала сотни раз. В ынешней комнате, где я жила, не было уюта и тепла. Она была безжизненной.
Я услышала чьи-то шаги, когда проходила мимо лестницы, ведущей к выходу из замка. Шаги исходили снизу, и я подошла поближе, чтобы угомонить свое любопытство, но никого не увидела. Я стала спускаться. Перед входной дверью ко мне спиной стоял некто в черном пальто. Он медленно повернулся ко мне и опустил капюшон.