— Зачем он это делает? Зачем наказывает?
Аннет остановилась, но ничего не стала говорить, поэтому я подумала, что стоило бы повторить вопрос, но не пришлось:
— Ребекка, это его сущность. То, что доставляет ему удовольствие. Эти картины...
— Ему доставляет удовольствие насилие?! — закричала я. Как такое возможно? Ему нравится делать больно до такой степени, что это стало его нормой? Я не хотела так жить: в вечном страхе, что, может, завтра на том столе буду лежать я. — Могу ли я покинуть комнату?
— Ты выглядишь неважно. Пожалуй, оставайся здесь до вечера. Возможно на ужин мы пойдем вместе, — забота в голосе Аннет была безгранична, и на душе становилось легче, особенно после такого тяжелого разговора. Удивительно было то, какой спокойной она была после всего случившегося.
***
Весь день я просидела в своей комнате в полной тишине. Аннет лишь приносила еду, а после уходила. Я все думала о Брендоне и о том зле, на которое он был способен.
Он делал больно снова и снова, пока на теле не оставалось нетронутого участка кожи. Его улыбка от собственного восхищения над проделанной работой. Все это приносило ему счастье.
Еда совсем не лезла, но я делала это через силу, потому что понимала, что так и до полного истощения организма было недалеко.
Сидя за большим столом, я продолжала изредка поглядывать на девушек. Все они сидели молча. Две пропавшие девушки сидели на своих местах. Они бы мучились, лежа в кроватях на протяжении еще целой недели, но Брендон по какой-то причине лишил себя этого удовольствия и дал им крови.
Положив обе руки на стол, я взялась за рукоятку ножа и потянула его на себя, пока он не оказался у меня в рукаве. Холодное лезвие прожигало мою кисть. Страх медленно наступал, но пелена неизвестного мне чувства закрыла взор на что-либо, и я забыла о том, что вообще прихватила с собой из столовой этот прибор.
***
Во всем дворце потух главный свет, оставив включенным лишь настенное бра. В коридорах не было слышно ни единого шороха. Для меня это было знаком, что абсолютно все сейчас были в своих комнатах. Я направилась в его комнату лишь с одной мыслью. Во мне бушевали гнев и ненависть, и ничего другого.
— Разве я дал разрешение войти? — спросил он, когда я вошла в его комнату без стука. Он стоял в центре комнаты во всем черном, как дьявол в человеческом теле. Самой настоящее зло. Сколько надменности в его взгляде! Знаю точно, что он и глазом не моргнул бы, если бы захотел изувечить меня так же, как и их.
— Зачем ты это делаешь? — Он изогнул бровь, услышав мой вопрос, и, не отвечая на него, направился к большому шкафу. — Почему ты причиняешь им столько боли?
— Как это тебя касается, Бекки? — спросил спокойно, в отличие от меня, Брендон, открывая дверцу шкафа и доставая из него стеклянный графин с янтарной жидкостью.
— Зачем ты делаешь им больно? — продолжала спрашивать я.
— Я делаю с ними все, что захочу. Они — моя собственность, в том числе и ты, — он указал на меня бокалом, а после наполнил его алкоголем, чей запах донесся и до моего носа, хотя я стояла от Брендона на приличном расстоянии, которое собиралась и дальше сохранить. — И сейчас ты вернешься в свою комнату, потому что я так сказал.
— Я не позволю тебе сделать со мной то же, что и с ними, — пригрозила ему я, доставая осторожно нож из рукава. Вампир тут же его заметил и, ухмыльнувшись, поставил бокал на стойку. Он сделал это медленно, а после подошел ко мне, но я выставила лезвие вперед, дабы остановить его.
Брендон выставил руки в стороны, делая вид, что сдается, но для него это было какой-то игрой.
— Ты — монстр для меня, Брендон, — его глаза потемнели, и на секунду я вылезла из-под своего непробиваемого подсознания, испугавшись того, что он может мне навредить. Ему понадобится на это одна секунда. Парень выбьет из руки нож и всадит его мне в живот.
— Да, я — монстр, я жесток. Я причиняю всем очень много боли, потому что я ее люблю, — отвечал он, совершенно не меняясь в лице, словно он говорил о каких-то повседневных вещах. — Это то, что успокаивает меня. Вижу, как она корчится от боли, и мне становится лучше. Вся злость тут же испаряется, — Брендон будто наслаждался этими ужасными описаниями. Он подошел ближе и остановился лишь тогда, когда мой нож уперся ему в живот. — Но ты...
— Что?
— Ты выводишь меня из того равновесия, к которому я так старательно подбираюсь! Я понимаю, что не справляюсь с тобой, и начинаю злиться, метать и крушить, — признался он, прожигая меня взглядом, полным пепла. — Злость внутри меня на этот раз разбудила ты! И лишь так, — он опустил глаза на нож, — я могу ее удержать. С помощью боли и страданий... Все было уже позади, но ты вновь приходишь, и я вновь вне себя от ярости!