Мое сердце было готово выпрыгнуть из груди, пока я судорожно ловила каждое его слово. Мне не легко было все это слушать. Я не могла прямо сейчас взять и признать то, что жизнь, которую я имела, была ужасна. Я не могла это сказать.
— Вся эта ненависть, неприязнь, ложь, обман, высмеивания. Тот мир тебе по душе? — на глазах стали наворачиваются слезы, но Брендон не позволял мне опускать голову, и я просто закрыла глаза. — Рождественский оркестр играет в углу этого зала. Раздается женский смех. Стук каблуков по узорчатой плитке. Звон бокалов. Этот зал раз в год оживает. И лишь на Рождество, — все его слова яркими картинками стали всплывать перед глазами. — А ты любишь этот праздник, Ребекка? — с подвохом спрашивает он. Я знаю, чего он добивается.
Я не могу говорить. Слезы подступили новым потоком, и в горле встал большой ком. Я кивнула.
— Что ты чувствовала в это Рождество? Что ты чувствовала, когда впервые этот праздник провела в одиночестве? Какого это, быть оставленной всеми? Что это за чувство, Ребекка?
— Боль, — прошептала я так тихо, что сама еле услышала. Брендон лишь кивнул.
Он сделал маленький шаг назад и расставил руки в разные стороны, желая обнять меня. Как только я почувствовала, что вот-вот снова заплачу, я со всей силы прижалась к груди Брендона, от которой веяло морозной свежестью. Я не могла перестать плакать и потому рыдала взахлеб. Я рукой провела по его спине, пытаясь зацепиться. Он был таким теплым для меня, что мне совсем не хотелось от него отстраняться.
— Я получила от них на Рождество открытку, — промямлила я. — Они не поздравили меня. Отправили обычную карттонку. Они будто решили, что у них больше нет дочери... — я стала заикаться. Мне нужно было перестать плакать, но я е могла остановиться. — Боль, Брендон. Мне больно, что мои родители так со мной поступили, — его рука стала поглаживать мои волосы, и я почувствовала электрический ток, прошедший под ногами. — Я им этого никогда не прощу... — прошептала я, сказав эти слова самой себе. Мне они больше не нужны. У меня отныне не было больше надежды их увидеть. Жизнь вне замка или в нем. Она будет без них. Больше без них.
Глава 20. Под сиянием звезд
Nataly Main
— Почему молчишь? — он скрестил руки на груди и слегка нагнулся ко мне. И лицо сделал такое, будто разговаривает с подростком. Хотя для него я действительно подросток. Я младше его ни на одну сотню лет. "Я знаю о тебе все" — слишком громкая фраза. Это не так. То, что он следил за каждым моим шагом, ещё не значило, что он знает все.
— Не лги мне впредь. Ложь словесна, но за ней следуют поступки, которые не обратимы.
Я не сразу уловила смысл его слов. Брендон сказал это так уверенно. Он точно знал, о чем говорит. Вот только я него не понимала.
— О чем ты?
— Точнее "о ком".
— И кто это?
— Слишком много вопросов, Бекки.
— Ты сам начал это. Во-первых. А во-вторых, прекрати меня так называть.
— Почему? — его глаза сузились, а на губах появилась ухмылка. Он все это время знал, что мне не нравилось, когда он меня так называл, но продолжал из раза в раз надо мной издеваться. Я посмотрела в сторону, проигнорировав его вопрос так же, как он.
Я не стала включать в комнате торшер. Голубой свет, наполнявший спальню, устраивал меня полностью. Я искоса посмотрела на Брендона. Нездоровый цвет лица вампира выдавал его состояние. Глаза казались больше, чем обычно, образовав синяки под собой. Я заметила, как тяжело он дышал и как изменялся цвет его глаз.
Он будто готовился к нападению, но тут же блокировал свои инстинкты. Брендон сжал ладони в кулаки с такой силой, что костяшки на них побелели. Он злился, хотя я ничего такого не успела сказать. С ним что-то было не так.
— Что с тобой? — спросила я полушепотом, когда его зрачки стали чернеть. Ему нужна была кровь.
— Ничего, — сухо ответил он, отворачиваясь от меня и начиная усиленно тереть глаза, как будто туда что-то попало. Он только что принял попытку контролировать себя.